Аля совсем бы не удивилась, если бы в зеркале перед ней стояла та же бесцветная, тщедушная и пучеглазая женская особь с длинным и безобразным жабьим ртом, которую она видела там всегда. И в первую секунду ей даже показалось, что так оно и есть. Но морок спадал. Аля моргнула — и встретилась взглядом с отражением Русалочки.
Следующие полчаса она потратила на то, чтобы рассмотреть отражение, и чувствовала себя при этом так, словно случилось чудо — и ей подарили новое тело. В том, что это тело её собственное, её убеждало только то, что оно напоминало ей обоих её родителей. Вернее, о том, что цвет глаз и цвет волос у неё отцовские, Аля знала и раньше. Но сейчас она поняла, что унаследовала ещё его улыбку. А вот тонкую кость и фарфоровую белизну и шёлковую гладкость кожи она, определённо, получила от матери. Та, правда, была выше ростом и обладала гораздо более пышными формами. Но сила волшебства, вершившегося в эту ночь, была так велика, что в собственной эфемерной хрупкости Аля смогла, наконец, увидеть не недостаток, а достоинство.
Потом она испугалась, что слишком долго занимает чужую ванную, накинула халат и убежала обратно в комнату. Вспомнила, что Сельма обещала прислать свои наброски, взяла планшет и обнаружила, что художница уже исполнила обещание.
Набросков оказалось два десятка. В основном, это были скетчи, запечатлевшие Алю в разные моменты её пребывания на «Гиацинте». Два скетча, похоже, были сделаны ещё до отлёта, когда её только-только представили будущим коллегам. На некоторых девушка, которую Аля уже узнавала, но в которой ещё не научилась видеть себя, была изображена спиной или боком, так, что лица видно не было. Например, за штурвалом пилота в рубке. Паника, которую Аля испытывала в тот момент, читалась даже в линиях плеча и шеи. А вот на скетче, нарисованном Сельмой, когда они удирали от чёрной дыры, на Алином лице паники не было, хотя, конечно, были и напряжение, и страх. Некоторые скетчи были цветными, и на них художнице удивительным образом удалось показать, как Алины глаза меняют цвет.
На этих картинках перед Алей развернулась целиком история её первого полёта, со всеми счастливыми и болезненными моментами, свидетелем которых была Сельма. Вернее, почти целиком — последний набросок появился, видимо, тогда, когда Аля вернулась по глупости на пляжную вечеринку. На нём была девушка, неудобно себя приткнувшая на подлокотник дивана, с оттиском боли на осунувшемся усталом лице.
Среди изображений, веером раскрывающихся на экране, стоило к ним прикоснуться, одно было запаковано в архив. Его сопровождало сообщение от художницы: «Сандра, это ваш танец с капитаном. Открыть или удалить не глядя, решайте сами». Аля не сделала ни того, ни другого — вспоминать о Роберте ей было так больно, что перехватывало дыхание, но удалить свидетельство короткого сумасшедшего счастья не поднялась рука.
Она отложила планшет и выдохнула. Потом написала Сельме одно только слово — «спасибо!». Благодарность, которую испытывала Аля, была такой огромной, что непонятно было, в какие слова её облечь — и девушка решила подумать о них днём.
В шесть утра она всё-таки уснула — даже свет не выключила и не укрылась, просто откинулась на подушки, в чём была, и провалилась в сон. Спала недолго, но светло и крепко — и проснулась всё с тем же ощущением чуда.
* * *
Разбудил Алю кот, которому, как обычно, приспичило выйти, но не хватило сегодня терпения дождаться, пока её сон завершится естественным образом. Но засыпать обратно она не стала. Наоборот, услышав, что Прохор Петрович в холле прогудел: «Привет, мохнатая морда!» — Аля заторопилась встать. Она ощутила, что готова задать суперкарго вопрос, на который не решилась вчера вечером — и захотела сделать это немедленно.
— Прохор Петрович, доброе утро! — окликнула Аля, испугавшись, что он уйдёт. — Секундочку, я сейчас!
Сменила осточертевший ей сиреневый купальный халат на свою обычную одежду и распахнула дверь. «Завхоз», и правда, собрался куда-то идти.
— Доброе утро, Санечка! — улыбнулся он. Окинул её быстрым взглядом и заметил что-то такое, отчего его улыбка стала шире и в ней появилось одобрение. — Я хотел принести тебе завтрак… И самому бы тоже неплохо было поесть.