— Подождите немного! — попросила Аля, опасаясь, что приступ храбрости закончится так же внезапно, как начался. — Я хочу у вас что-то спросить.
— Похоже, завтрак откладывается, — кашлянув, констатировал Прохор Петрович после короткой паузы.
— Да нет, почему откладывается? — растерялась Аля. — Всего один вопрос, и…
— Если я верно догадался, что за вопрос, то ответ на него быстрым не будет, — вздохнул он. — Ладно, всё остальное подождёт. Это гораздо важнее.
Потеснив Алю в дверном проёме, он вошёл в комнату и уселся в кресло. Сказал кому-то по внутреннему фону, что задержится, и посмотрел выжидательно.
Аля вдруг сообразила, что с тех пор, как он поселил её в своей каюте, ни разу не слышала корабельную систему оповещения — и спросила вовсе не о том, о чём собиралась:
— В вашей каюте совсем нет громкой связи?
— Почему нет? — он удивлённо поднял брови. — Есть, как везде. Я просто пока её отключил, чтобы она тебя не нервировала. Если будет что-то срочное, мне сообщат другим способом. Санечка, так какой же вопрос ты хотела мне задать? Явно ведь не этот.
— Конечно, не этот, — на Алю вдруг нахлынуло смущение. Она села на стул у стола, закрылась скрещенными руками и уставилась в стену. — Я хотела спросить… может, вы знаете… почему капитан сказал, что я не… что он не… — ни повторить слова капитана вслух, ни хотя бы пересказать их смысл она не смогла, ей тут же стало нехорошо от обиды и боли.
Прохор Петрович, впрочем, отлично её понял.
— Роберт не должен был так говорить с тобой, независимо от того, как ты выглядишь, — обронил он с затаённым гневом. — Хотя причины для этого, насколько я понимаю, у него были. Но, сдаётся мне, есть кое-что ещё, что тебя волнует.
Волновало Алю сейчас многое, но Прохор Петрович намекал на что-то одно, и, кажется, она догадывалась, на что именно. Вот только об этом спрашивать она не хотела. Предположение Сельмы даже теперь выглядело в Алиных глазах абсолютно оторванным от реальности.
Но суперкарго ждал, и подтвердить невысказанное ей пришлось.
— Я вчера от Сельмы услышала, что капитан на меня… запал. Как вы думаете, она права?
Он медленно покивал, показывая, что Аля поняла его правильно.
— На эти два вопроса, Санечка, отвечать нужно вместе. И начинать издалека.
Лицо Прохора Петровича приняло такое выражение, какое могло бы быть у человека, вынужденного глотать очень горькую микстуру — негодующее, решительное и покорное судьбе одновременно. Сердце у Али забилось — она уловила, что сейчас услышит нечто такое, отчего очертания её мира снова изменятся.
— Ты как-то спрашивала меня, почему Роберта не взяли обратно в Отряд Первопроходцев, хотя он уже оправился после травмы, — начал Прохор Петрович, задумчиво сложив ладони домиком. — Так вот, сперва я должен ответить на тот твой вопрос.
— Не нужно, — покачала головой Аля. — Я уже знаю ответ.
— Правда? Откуда? — встрепенулся он.
— От капитана. Он сам мне рассказал, как попал в аварию в отпуске. На авиэте. Из-за того, что превысил скорость. Всё же так и было?
— Да, разумеется, всё так и было. Но я впервые слышу, что он кому-то рассказал об этом сам, — Прохор Петрович погладил бороду. — Тем проще… Думаю, можно не объяснять, какая для него это была трагедия. По-моему, он даже злился на врачей, что они вытащили его с того света — жить без дальнего космоса он не хотел. Потом, конечно, привык, но, — губы суперкарго горестно скривились, — таким, как раньше, я больше его не видел.
— Да, — чуть слышно сказала Аля, — конечно, я понимаю.
— Роберт «заболел» космосом в юности, после первого же Перехода. С тех пор единственное, что его интересовало по-настоящему — возможность летать. Причём желательно туда, куда до него никто не летал — чтобы и риск, и азарт, и новые точки на карте Вселенной. Это была его стихия, в которой он был счастлив и не совершал ошибок. Слышала такую старинную песенку: «Первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом»? — песенку Прохор Петрович напел.
— Слышала, — подтвердила Аля.
«Завхоз» невесело усмехнулся:
— Замени «самолёты» на «космолёты» — и будет точно про него. Нет, он, конечно, не жил монахом. От поклонниц отбоя не было, я уж тебе говорил. С некоторыми он встречался месяц-другой. С теми, кто был понастойчивей. Ему, по-моему, всё равно было, с кем встречаться. Единственной женщиной, которая имела для него значение, была его мать.