— Ярик?
Он поднял взгляд. Медленно, как будто мир двигался в полтора раза медленнее. Я осмотрел его — следов нет. Ни крови, ни ссадин. Только растерянность. И пустота в глазах.
— Я ещё никогда такого похмелья не испытывал, — выдавил он, криво улыбнувшись.
Я усмехнулся. Значит, жив. Уже кое-что.
— Алину видел?
Отрицательный кивок.
Саня вернулся, тяжело дыша, сел, уставившись в стену.
— Что, блин, случилось? — прошептал он, словно спрашивая у самого себя.
— Без понятия, — ответил я, не в силах придумать что-то лучше.
Я закрыл лицо ладонями, пытаясь вспомнить хоть что-то. Последнее — мы сидим с Алиной. Потом… провал. Как будто кто-то выключил нас. Странно было бы подумать, что мы просто заснули. Все вместе.
Ярик с Саней переговаривались, но я не слушал. Память — тьма.
— Может, солнечный удар? — предложил Ярик.
Я кивнул. Звучало разумно. Почти. Саня, подперев голову, добавил:
— Мы же все вместе были. Солнце садится — мы проснулись. Совпадение?
— Возможно... Пойдём на станцию, — предложил я. — купим воды..
— Ты с нами? — спросил я Ярика. Тот кивнул, как кукла.
Мы вышли. Я первым спрыгнул на перрон — прохладный, шершавый бетон ударил по стопам сквозь подошвы. Воздух — застоявшийся, тяжёлый, будто вагон выдохнул из себя всё тепло и надежду. Перрон оказался узким, как полоска забвения. Одинокий фонарь над входом в здание станции едва мерцал, будто не хотел светить на то, что нас ждало.
Здание само — крошечное, с облупившимися стенами, как кожа умирающего. Табличка с названием — перекошена, буквы нечитабельны. За станцией — несколько домов, серых, будто вырезанных из старой фотографии. Ни одного окна с огнём. Ни движения. Только деревья, склонившиеся, будто шепчут что-то земле. Всё вокруг застыло — как сцена перед занавесом, только актёры забыли выйти.
— Парни… — позвал Ярик, его голос прозвучал глухо, как из-под воды.
Мы обернулись. Он стоял, уставившись на наш вагон.
Холод пронзил меня.
Только один вагон.
Один.
Ни следов остальных. Ни обломков. Платформа — чистая. Пустая. Бесконечно беззвучная.
— Этого не может быть… — прошептал Саня. — да, мы были в конце состава, но не могли же нас взять и отцепить...
— Может, все таки отцепили? — выдавил Ярик, в его голосе дрожала истерика. — пока мы спали?..
Слова застревали в горле.
Вагон стоял, как чёрный гроб посреди каменной пустыни. Чужой, забытый, как труп, который все стараются обойти. И в этом гробу мы проснулись — без памяти, без времени. И, кажется, без выхода.
Я смотрел на него и чувствовал, как в груди просыпается что-то древнее. Животное. Окаменелый ужас. Как будто в нас всматривалась сама тьма.
Мы остались одни.
10
Я поражаюсь сам себе. Как я мог не заметить, что мы отцеплены? Когда выходил в тамбур, должен был увидеть, что впереди нет вагона. Скорее всего, это из-за обморока. Мозг соображает не как обычно, а если точнее, то куда меньше. Я должен был обратить внимание на это, а не рассматривать пейзажи в туалете.
— Твою мать. Это розыгрыш какой-то или да? — Саня взял себя за голову и оглянулся, разыскивая кого-то живого.
Солнце спряталось за горизонт, не оставив ни следа. Единственное, что служило источником света, — это невысокий фонарь станции. Луны на небе не видно, но звёзды все на месте. Мне стало неуютно. По всему телу пробегали мурашки, а мысли забивали странные сценарии, которые я очень не хотел бы испытать.
Что меня пугало больше, это тёмные окошки вокзала. Внутри даже свечка не горела, полная тьма, из которой, на меня словно глядели тысячи глаз. Я не смог долго разглядывать помещение и повернулся к Ярику, уже чувствуя чей-то взгляд на спине.
— Где мы вообще, чёрт побери?! — нервно крикнул Ярик и направился в вагон.
— Ты куда? — твёрдо спросил я, но голос немного дрожал.
— За телефоном, — грозно ответил блондин и забрался внутрь.
Саня хлопнул себя по всё ещё голой груди.
— Сраные комары, — устало сказал он и тоже вернулся в вагон.
Я решил перебороть себя и снова повернуться к станции, чтобы разглядеть местность.
За вокзалом освещения было крайне мало. Слева от здания — песчаная дорога, ведущая вглубь села. Она освещена больше всего вокруг: практически через каждые два метра стояли электрические столбы и уходили вдаль, туда, куда мои глаза уже не могли дотянуться. Слишком прямая и дальняя дорога, будто в бесконечность. За невысокими деревьями у дороги выглядывали крыши домов и несколько окон. Мне моментально полегчало. В окнах горел тёплый, вселяющий спокойствие свет. Значит, здесь есть жители, и мы сможем попросить помощи в случае чего.