— Как бы не укусила, — шепнул Ярик, бросив взгляд на овчарку.
— Не укусит, мы с ней ладим, — ответил Саня, похлопав пса по шее.
— Чего застыли-то, будто вкопанные? — голос старика зазвучал снова. — Я не кусаю. Не сразу. Ха.
Он двинулся вперёд по песчаной дороге, шаркая босоножками. Пёс спокойно пошёл рядом. Всё вокруг выглядело так, словно время здесь замерло. Дома — низкие, деревянные, с покосившимися крышами. Ставни закрыты, окна тёмные. От деревьев по краям дороги исходил тихий шелест, будто сами сосны обсуждали наш приход.
— Мы пойдём за незнакомцем? Вдруг он маньяк? — прошипел Ярик, когда мы отстали на несколько шагов. Я хлопнул его по спине заметив что он притих.
— Нас трое, он один.
— С собакой, — уточнил он.
— Ну и ей влепим, если чё.
Мы догнали Саню. Впереди шёл Матвей. Он не оборачивался, просто шёл — как будто знал, что мы за ним пойдём. Хотя и выбора то особо...
— А что вы тут делаете? — не выдержал Ярик.
Старик приостановился, не поворачиваясь:
— Все просто проезжают, а потом остаются. Станция тут такая. С характером. А кто характеру не по нутру — тем сама дорогу закрывает.
Я почувствовал, как мурашки побежали по рукам. Не хотелось спрашивать, что он имеет в виду, особенно когда сказал "переждать". Переждать что? Мы шли дальше. Вокруг — деревенские улицы, но совсем безжизненные. Только в двух окнах я заметил свет, но никаких силуэтов, не понимая хорошо ли это или плохо.
— Тебе не кажется странным? Свет есть, а людей нет, — сказал я Ярику, показывая на один из домов.
— Мне в последнее время дохрена чего кажется, — буркнул он.
Скоро я заметил дом, у которого хотел остановиться — внутри был накрытый стол. Всё стояло, как будто кто-то только что собрался есть… и исчез. Я подошёл ближе, почувствовав, как тревога начинает сжимать горло. И тут овчарка с диким лаем рванула ко мне. Я застыл.
— Не стыдно, к чужим в огород? — голос Матвея прозвучал сзади. Он стоял, не двигаясь, а взгляд у него был жёсткий, без улыбки.
— Простите, — выдавил я.
— Ладно, не гневайся, — тихо сказал он псу, и тот тут же сел.
Мы пошли дальше. Молчание висело в воздухе, только шарканье сандалий и мои мысли гремели в голове.
Где Алина? Почему никто её не вспоминает? Мы ехали вместе. Она была рядом. Это не сон. Она есть. Но почему я один об этом думаю? Почему так пусто? Или парни тоже задаются этим вопросом? Скорее всего, должны бы. Хотя забот пока своих хватает.
— Чего ты молчаливый такой? — спросил Саня.
— Думаю.
— Лучше жуй, чем думай, — усмехнулся Матвей, всё ещё не оборачиваясь. — Скоро придём. Место хорошее, старое. Любит гостей. Особенно, кто сам пришёл.
И снова мурашки, с которыми мы уже не разлей вода.
Мы шли всё дальше вглубь деревни, которая казалась бесконечной. Где-то в стороне "закричала" птица, и эхо покатилось по лесу. Мне до сих пор казалось, что из окон домов кто-то наблюдает. Но стоило посмотреть — никого. Это паршивое чувство.
— Матвей, — спросил я, преодолевая себя. — Вы случайно… девушку не видели? С нами ехала.
Он шёл молча. Потом, не сбавляя шаг, сказал:
— Тут много кто едет. А не все выходят. Или не там, где надо. Не тревожься, если ваша — найдётся. Если не найдётся… тоже не тревожься. Значит, так надо.
Я замер, обменявшись взгляжом с Яриком. Что это вообще значило? Странный говор у этого старика. Вроде отвечает, а вопросов только больше. В ожном я почти уверен, он всё знает. Или почти всё. Но вопроса больше не задал. Просто пошёл дальше, туда, где, как он сказал, нас ждало "место".
13
Дом у Матвея, как и сам старик, был на редкость непритязательный. Покосившийся забор, облупившаяся краска на ставнях, тусклые окна, словно слепые глаза — всё говорило: здесь давно ничего не менялось. Небольшой огород выглядел заброшенным — будто лет пять как никто к нему не подходил. Возле калитки в полудрёме лежала овчарка. Её глаза лениво следили за мной, но в каждой мышце чувствовалась готовность к прыжку. Ошейник с вырезанными змеями блестел в лунном свете — не вязался он с этим серым домом, слишком уж выделялся, словно алмаз посреди гаек и гвоздей.
Я прошёл к двери, на всякий случай не оборачиваясь. Не хватало еще чтобы пёсик укусил.
Дом встречал запахом старины и чего-то древесного. В прихожей скрипели половицы, как будто шептались. Справа виднелась узкая кухонька — в углу стоял старенький холодильник "Бирюса", похожий на тот что у моей бабушки, из которого доносилось громкое гудение. Стол был застлан клеёнкой с выцветшими цветами. Прямо — старая дверь, покрашенная много лет назад белой краской. Теперь она была покрыта сетью трещин, как земля в засуху.