— Просто? — усмехнулся старик. — Хе. Простое давно сдохло, юнцы. Тут живое всё — земля, воздух, вода. Только не такое живое, как вы думаете.
Он поднял голову, и мне показалось, что его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно. Может потому что я пялился на него? Заметил его улыбку. Победная. Так и хочет сказать нам "я же говорил".
— Вы не первые, — добавил он тихо. — И не последние.
Мы переглянулись. Ни возражать ни спрашивать никто не стал.
---
Ночь выдалась бессонной. Мы растянулись прямо на полу, на старых одеялах. Ярик крутился, тихо бормоча что-то во сне. Саня лежал на спине, глядя в потолок, где свет керосиновой лампы вырисовывал смутные тени, похожие на ветви.
Мне всё время чудилось, что дом дышит. Половицы поскрипывали не от нашего веса, а будто кто-то шагал где-то под ними. Слышался слабый стук — нечастый, но ритмичный, как будто кто-то изнутри стены выстукивал сообщение.
Под утро, когда свет начал просачиваться через щели, я вышел на улицу.
Воздух был прохладным, влажным, и пах росой и дымом. Небо бледное, будто выжженное. Туман клубился по земле, обвивая старые изгороди, и сквозь него всё казалось чуть чужим, размытым.
Матвей уже был на ногах. Он стоял у колодца, наклонившись, и что-то шептал.
Я подошёл.
— С добрым утром.
Он не обернулся сразу. Лишь спустя пару секунд медленно выпрямился и взглянул на меня.
— А и правда доброе ли оно, сынок? — усмехнулся он. — Тут день и ночь — одно и то же. Туман только светлей становится.
Он покрутил в руках деревянное ведро, опуская его в чёрную глубину. Верёвка натянулась, поскрипела, потом где-то внизу что-то плеснуло.
— Вода холодная, — сказал он. — Но чистая. Если уж мир вокруг гниёт, то хоть колодец честный остался.
Я заглянул вниз. Темнота колодца была настолько густой, что казалось — дна нет. Лишь блеск отражения.
И тут я увидел — не своё лицо.
На миг, короткий как вспышка, в воде мелькнула девушка. Рыжие волосы, бледная кожа, глаза... глаза, в которых было что-то до боли знакомое.
Я отшатнулся, сердце ухнуло вниз.
— Что это?..
Матвей медленно выпрямился, не отрывая взгляда от колодца.
— А вот это, сынок, не мне знать. Может, то, что вас ждёт. А может, то, что вы потеряли.
Я молчал. Голос застрял в горле.
— Смотри в воду долго — и она покажет не то, что есть, а то, чего не стало, — продолжил он. — Только смотри аккуратно. Оно память любит.
---
Позже, когда Ярик проснулся, он выглядел ещё более уставшим, чем накануне. Под глазами синели круги.
— Он тебе снился? — спросил Саня, заметив мой взгляд.
— Кто?
— Ну… старик этот. — Саня махнул рукой в сторону двери. — Матвей. Мне снилось, будто он сидит у кровати и смотрит. Ничего не делает, просто глядит.
Я кивнул. Мне тоже снилось что-то похожее — будто я стою на станции, а поезд уходит. Только на этот раз не "Девятый вагон", а обычный состав. И кто-то машет мне рукой из окна, но я не вижу лица.
— Может, мы уже умерли, — пробормотал Ярик.
— Не начинай, — резко сказал Саня. — Мы живы. Просто застряли.
— А какая разница? — Ярик усмехнулся. — Место живёт, время крутится, нас никто не найдёт. Так что какая, к чёрту, разница?
Саня ничего не ответил.
---
К полудню Матвей снова вышел во двор. Мы сидели у крыльца, молчали. Туман постепенно рассеивался, и село выглядело так, будто оно всё ещё живое — покосившиеся дома, пустые окна, старые заборы, заросшие бурьяном дорожки. Только звуков не было. Ни собак, ни птиц, ни ветра. Жильцы куда-то пропали. Обычно с рассветом солнца жизнь оживала, а сегодна тишина какая-то.
— Вижу, страх с вас немного слез, — сказал Матвей, глядя на нас с прищуром. — Оно и верно. Когда боишься долго, потом уж и не страшно. Тело устает пугаться.
Он присел на пороге, достал из кармана кисет и стал набивать трубку.
— Я вот всё думаю, — сказал Саня, — если место живое, оно ведь должно чего-то хотеть. Каждый живой человек чего-то хочет, правда?
— Хочет, — спокойно ответил Матвей. — Чтобы остались.
Я почувствовал, как мурашки пробежали по спине.
— Зачем?
— А кто его знает? Может, любит оно вас. А может, кормится.
Он закурил. Дым потянулся вверх, расползаясь серыми нитями.
— А выбраться можно? — спросил Ярик.
— Можно, — сказал Матвей, не глядя на него. — Но не всем и не сразу.
— И как?
— Когда само отпустит. Или когда найдёте то, чего сюда принесли.
— Мы ничего не приносили! — вспылил Ярик.