Я перевернула фото. Чернильная надпись: 1920 год.
— Да вы издеваетесь, — прошептала я, чувствуя, как по спине ползет липкий холод.
Сто лет? Ему больше ста лет? Или это его дед? Нет, черты лица идентичны, даже родинка над бровью… Генетика так не работает. Время так не работает.
Если только Матвей вообще человек.
Голова взорвалась болью, виски сдавило тисками. Я рухнула на скамейку, сжимая фото так, что побелели пальцы. Реальность трещала по швам.
Быстро. Факты. Эмоции — в мусорку.
Я достала телефон, сделала снимки содержимого папки. Руки не дрожали — я запретила им дрожать.
В блокнот полетели рваные строки:
Матвей — аномалия. Вампир? Путешественник во времени? Проект спецслужб?
Фото 1920 года. Внешность не изменилась.
Гул — источник неизвестен. Воздействие на психику?
— Ладно, ублюдки, — процедила я сквозь зубы,
пряча папку в рюкзак. — Хотите поиграть? Я принимаю вызов. Но по моим правилам.
Я встала, отряхнула шорты и двинулась дальше. Теперь я смотрела на местных иначе. Вон тот старик, поливающий цветы — он вообще дышит? А женщина, развешивающая белье — почему ее движения такие механические, зацикленные?
Я вышла к старому колодцу на окраине. Камни поросли мхом, из глубины тянуло могильным холодом.
— Ну давай, покажи мне свои секреты, — я перегнулась через край.
Внизу чернела вода. Густая, как нефть. Гул здесь стал громче, перешел в металлический скрежет где-то на грани слышимости.
Я всмотрелась в свое отражение. Бледное лицо, растрепанные волосы, горящие азартом глаза.
Я моргнула.
Отражение — нет.
Мой двойник в воде смотрел на меня широко раскрытыми глазами, а губы медленно, жутко растягивались в улыбке, которую я не совершала.
Внутренности скрутило узлом. Инстинкт заорал: «Беги!», но я лишь крепче вцепилась в камни колодца.
— Думаешь, напугала? — прошипела я в черноту, хотя голос предательски дрогнул. — Я тебя достану. Кем бы ты ни был(о)!
Я резко отпрянула. Водная гладь пошла рябью, хотя ветра не было.
Что-то пыталось прорваться. Что-то смотрело оттуда, с изнанки мира.
Я вытерла холодный пот со лба. Страх был, но он тонул в бешеном адреналине. Я нашла след. Я нашла трещину в этой идеальной картинке.
Записала в блокнот, почти прорывая бумагу:
Зеркальные поверхности опасны. Отражения живут своей жизнью.
Не верь глазам. Не верь тишине.
Матвей — ключ.
Я захлопнула блокнот с громким хлопком, похожим на выстрел. Игра началась. И я не собираюсь проигрывать.
24
АЛИНА
Утро было фальшивым. Не просто пасмурным или тихим, а именно поддельным, словно кто-то натянул на небо серый брезент и включил тусклую лампочку вместо солнца. Я шагала к сельсовету, и стук моих ботинок по грунтовке звучал глухо, как в комнате, обитой войлоком. Звук умирал, не успев родиться.
Людей почти не было. Парочка женщин — или фигур, похожих на женщин, — механически поливали грядки. Одна повернула голову в мою сторону. Взгляд пустой, рыбьи глаза скользнули по мне и тут же вернулись к ботве. Меня не заметили?
Я глубоко вдохнула. Воздух горчил полынью и пылью.
— Соберись, Алина, — прошипела я себе. — Эмоции — для мемуаров. Сейчас нужна фактура.
Парни исчезли. Ночью в вагоне было пусто. Логика подсказывала, что эти идиоты поперлись к Матвею. Больше здесь идти некуда.
Проходя мимо его дома, я замедлила шаг. Матвей стоял на крыльце, сжимая дымящуюся кружку. У его ног, уткнувшись носом в землю, замерла овчарка. Шерсть на загривке пса стояла дыбом, хотя вокруг было тихо.
— Доброе утро! — голос Матвея прозвучал слишком бодро, разрезая вязкую тишину. Он салютовал мне кружкой.
— Если оно доброе, — буркнула я, останавливаясь. — Мои орлы у вас?
Лицо старика (старика ли?) слегка затвердело. Улыбка осталась, но глаза стали колючими.
— Не спалось им, — уклончиво ответил он. — Не послушали совета, полезли куда не стоило. Теперь… переваривают последствия.
— В смысле? — я напряглась. — Что они натворили?
— Скоро узнаешь, Алиночка, — тон стал мягким, но от этой мягкости повеяло угрозой. — И друзья твои поторопились. Всему свое время.
Он щелкнул пальцами. Овчарка, не издав ни звука, метнулась в дом. Матвей кивнул мне — вежливо, холодно — и скрылся за дверью. Замок щелкнул с окончательностью приговора.