3
Вокзал гудел, как рой мёртвых пчёл, чьи крылья всё ещё дрожат в посмертной судороге. Люди метались туда-сюда, будто пытаясь сбежать не от времени, а от чего-то куда более древнего. На дальнем пути, как забытый труп среди шумной толпы, одиноко стоял наш состав.
Само здание вокзала, белое, облупленное, возвышалось, как полуразрушенный мавзолей. Казалось, оно помнило крики тысяч голосов, давно исчезнувших в никуда. Мой родной городок — маленький, уютный, затерянный в складках времени — не мог похвастаться ни масштабами, ни амбициями. Я знал здесь каждую щель, каждую облезлую лавочку, каждую старушку, ворчащую под нос себе и Богу.
И всё же, это путешествие ощущалось как побег. Глоток гнилого, но всё же другого воздуха. Легендарный девятый вагон — будто магнит, таящий в себе нечто, что лучше бы осталось под замком. Именно на этом маршруте, ведущем в город, которого не было на картах, чаще всего исчезали люди. Без следа. Без следствия.
В девятом вагоне, как в гробу, где забыли закрыть крышку, было занято лишь одно купе — наше. Кассирша, чьё лицо было испещрено морщинами, будто кто-то вырезал на нём карту мест, куда не стоит соваться живым, долго не могла поверить, что мы серьёзно. Она разглядывала нас, как чумных, будто надеялась, что мы вот-вот передумаем. Но мы молчали. Слишком упорно. Слишком одержимо. В её глазах плескалась беззвучная мольба — не надо, — но она молча выдала нам билеты. И я почти ожидал, что позади нас появятся родители с полицией. Но всё обошлось.
Саня и Ярик — мои щиты и топоры — шли рядом, с рюкзаками, от которых пахло перекусом и дешёвыми гелями для душа. Саня — в белой футболке с Джокером и джинсовой рубашке с надписью, которую не хотелось читать дважды. Он пах дорогим парфюмом, но казался чужим в этом мире пыли и копоти. Ярик — как всегда — на расслабоне: вчерашняя футболка в горошек, джинсовые шорты, взгляд бродяги и вечного скептика.
— Ну что, кто первый даст заднюю? — спросил Саня, ухмыляясь, как лис в курятнике.
Я молчал. Ярик кивнул в мою сторону.
Я не боялся. Почти. Но в груди уже затаилась липкая тень, как пружина, ждущая выстрела. Я прочитал достаточно историй, чтобы знать: если в легенду никто не верит, это ещё не значит, что она мертва.
— Ну, похоже, это ты, — сказал Ярик и подмигнул, но в его глазах мелькнуло нечто тревожное. Как у животного, чуящего пожар за горизонтом.
Наш вагон стоял у самого края платформы, как изгнанник. У выхода — проводница. Толстая, словно часть пейзажа. Она напоминала кусок старого ландшафта, оторванного от земли — плотная, неподвижная, серая. Увидев нас, она оцепенела, будто узнала в нас давно похороненных.
— Может, и нам сюда устроиться? — толкнул меня Ярик. — Смотри, как тут кормят.
Мы рассмеялись — громко, неестественно, словно пытались отпугнуть собственный страх. Протянули билеты. Проводница морщилась, как будто билеты вели в ад, а ей пришлось быть проводником.
— Всё нормально? — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
Она долго сверлила меня взглядом, потом хрипло сплюнула куда-то в сторону.
— Ага, — процедила и отвернулась, будто мы её разочаровали.
— Может, перекур пока не тронулись? — предложил Саня, отступая в сторону.
— Солнце же палит, — возмутился Ярик. — А кондиционер есть? – обратился он к толстушке.
Проводница ковыряла во рту языком, как будто это могло помочь с ответом.
— Ага, — буркнула она и, словно усталый пингвин, поплелась к вокзалу, не забывая оборачиваться. Смотрела она на нас так, будто надеялась, что мы испаримся.
— Чё-то она не в восторге, — пробормотал Ярик.
Саня затянулся. Дым растёкся, как призрак, обволакивая нас.
— Может, в другую сторону дымить? — сказал я.
— Конечно, — и, улыбаясь, Саня выпустил струю прямо мне в лицо.
Я пнул его в плечо — слегка, но с нервами. Он врезался в вагон, хохоча. Ярик заржал следом.
Но смеялись мы от страха. Это было ясно. Пассажиры вокруг — случайные, казалось бы, люди — смотрели на нас с интересом. Слишком пристально. Как будто мы актёры в пьесе, финал которой они уже знают.
— Саня, ты спрашивал, кто струсил? — сказал Ярик и шагнул в вагон. — Я.
Я — за ним. Саня бросил окурок под колёса и последовал.
Внутри было прохладно. И странно тихо. Тишина, будто замурованная в стены. Ярик скинул рюкзак, плюхнулся на нижнюю полку. Саня занял противоположную верхнюю. Я остановился в коридоре. Сквозь пыльное окно видел вокзал. Проводница — всё там же, покачивает головой. Пожилая пара показывает на нас пальцами, шепчется.