— А что, запрещено?
— Кто ж запретит? — он криво усмехнулся, но глаза остались ледяными. — Ищите. У нас говорят: кто глубоко копает, тот сам себя закапывает.
— Это угроза? — я шагнула ближе, сжимая в кармане диктофон.
— Предупреждение, милая. Правда — она тяжелая. Хребет сломает — не заметишь.
Он отвернулся к колодцу.
— Вы давно здесь?
— Всегда. Или никогда. — Он пожал плечами. — Время здесь, девочка, не течет. Оно стоит, как вода в этом колодце. Зацветает. Гниет.
Я моргнула. На секунду мне показалось, что его силуэт дернулся, пошел рябью, как помехи на старом телевизоре.
— Вам бы уйти, — прошептал он, не глядя на меня. — Пока село вас не присвоило.
— Я не уйду без ответов.
— Врать не надо, — он вдруг резко повернулся и подмигнул. Левый глаз у него был полностью черным, без белка. — Ты не уйдешь, потому что тебе нравится.
— Бред, — огрызнулась я, отступая. — Так где мне искать?
— Везде и нигде.
Он развернулся и пошел прочь. Его походка была странной — слишком плавной, ноги будто не касались земли.
Я смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол.
Дрожащей рукой я открыла блокнот:
Странный тип у колодца. Говорит загадками. Глаза — патология или… не человек?
«Время гниет».
Фотоаппарат не работает рядом с портретами.
Солнце все так же висело в зените, но тени вокруг здания сельсовета стали длинными и черными, как вечером.
Капкан захлопнулся. Я чувствовала это кожей. Я уже не наблюдатель. Я — часть экспозиции. И мне нужно выяснить свою роль до того, как меня сотрут, как лицо того председателя.
25
ЮЛЯ
Утро началось с того, что Юля долго не могла открыть глаза потому что в самом моменте пробуждения было что-то болезненное. Как будто реальность, едва она касалась сознания, начинала давить на грудь непосильным грузом.
Она лежала под тонкой простыней, прислушиваясь к звукам просыпающегося города. За окном привычно гудели машины, где-то вдалеке кричали дети, а на кухне монотонно капал кран. Всё было как обычно. И всё было... неправильно. Это чувство сопровождало её уже несколько дней — тонкое, едва уловимое, как звон в ушах, который замечаешь только в полной тишине.
Она перевернулась на бок. Её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Пусто. Только лампа и стакан воды. Но в голове настойчиво билась мысль, что там должно лежать что-то еще. Что-то, что она привыкла видеть первым делом, когда открывала глаза. Книга? Телефон? Чья-то фотография?
Она зажмурилась, пытаясь вытащить из памяти этот образ, но он рассыпался, как песок между пальцами. Осталась только пустота — гулкая и холодная.
Юля была девушкой мягкой, податливой. Друзья часто подшучивали над её наивностью, называя её «солнечным зайчиком». Она не умела злиться, не умела настаивать на своём и всегда сомневалась в себе больше, чем в ком-либо другом. Если ей казалось, что мир вокруг стал странным, Юля первым делом думала, что это с ней что-то не так.
Наверное, просто переутомилась. Наверное, это просто жара.
Она встала, приглаживая непослушные рыжие волосы. В зеркале на неё смотрело бледное девичье лицо с огромными карими глазами. В этих глазах сейчас плескалась тихая, растерянная печаль.
На кухне она привычно поставила чайник, достала из шкафчика две кружки, но, замерев на полпути, нахмурилась. Зачем две? Она ведь живет одна. Юля медленно поставила одну кружку обратно, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Её рука сама потянулась к полке, словно по привычке, которую она не могла объяснить.
— Глупая... — прошептала она, прикусывая губу. — Совсем запуталась.
Она села за стол и включила телефон, открыла галерею. Вот оно. Те самые фотки, из-за которых она не спала полночи.
Снимки были сделаны совсем недавно, в их дворе на качелях. На фото Вика смеялась, откинув голову назад, а Малой корчил рожицу, пытаясь попасть в кадр. Юля тоже была там — она сидела на качелях, чуть наклонив голову, и улыбалась так мягко и открыто.
Но что-то в этом фото было... ломаным.
Юля смотрела на него, и ей казалось, что она смотрит на пазл, в котором не хватает самой важной, центральной детали. Она сидела на качелях не одна. Она была в этом почти уверена, как бы это не казалось безумным. Её поза, то, как она чуть приподняла руку, словно придерживая кого-то за локоть... Это не было случайным движением.
Но на фото рядом с ней была только пустота. Темная, залитая неверным светом фонаря пустота двора.
Юля почувствовала, как к горлу подкатил ком. Ей стало страшно — не тем ярким страхом, который заставляет кричать, а тихим, вязким, от которого хочется спрятаться под одеяло.