Шорох. Тонкий, сухой звук, похожий на движение чешуи по пергаменту. Я повернул голову к столу. Там, где вчера Матвей крутил свою вечную кружку, лежал клочок бумаги. Края обгорели, а сама поверхность была покрыта пятнами, похожими на высохшие слезы. На нём — тонкие, корявые буквы, будто выведенные не ручкой, а обгорелой спичкой, смоченной в саже:
«Не зови».
— Опять старик развлекается, — пробормотал я, пытаясь отогнать холодный липкий страх.
Кого не звать? Почему на обрывке газеты пятидесятилетней давности? В этом поселке дефицит канцелярии или избыток дешёвых спецэффектов? Я скомкал бумажку, чувствуя, как она противно хрустит, и швырнул в мусор. Глядя на беспорядок в избе, я ощутил почти физическую резь в глазах. Здесь всё было «не так».
Я вышел на крыльцо.
Туман не ушёл. Он стал плотнее, превратившись в вязкое молочное желе, которое медленно пережевывало очертания домов. Воздух горчил плесенью и приторно вонял чем-то сладким. Село выглядело мёртвым экспонатом в музее забытых вещей. Где-то в глубине тумана скрипнула дверь — медленно, надрывно, хотя ветра не было и в помине.
Ноги сами привели меня к колодцу. Камень был ледяным. Вода внутри стояла неподвижно, зеркало, затянутое чёрным маслом. Я заглянул в глубину — и на секунду моё сердце просто перестало биться.
В отражении было лицо.
Не моё.
Но оно не было чужим. Оно ударило по сознанию вспышкой боли, обрывком сна, который забываешь сразу после пробуждения.
Рыжие волосы, бледная кожа и глаза — карие, огромные, полные такой невыносимой тоски, что у меня перехватило дыхание. Я знал эти глаза. Я видел их тысячи раз. Я должен был помнить её имя, оно уже вертелось на кончике языка, горячее и родное…
Я моргнул.
Отражение рассыпалось мелкой рябью. В чёрной воде снова плавало моё собственное лицо — серое, осунувшееся, с диким взглядом.
— Вредно долго смотреть, юнец. Раз покажет, два покажет, а в треть — накажет, — голос Матвея прозвучал прямо над ухом, сухой и скрипучий, как старое дерево.
Он стоял на крыльце, привычно обхватив кружку обеими руками.
— Что это значит? — я резко обернулся, чувствуя, как дрожат колени.
— Значит, что здесь вода коварная, — он прищурился, глядя сквозь меня. — Запомнишь не то, что было, а то, что захочет.
В ту же секунду из тумана, без единого звука, вынырнула овчарка. Она замерла в паре метров от меня, шерсть на загривке стояла дыбом, а в горле рождался низкий, вибрирующий рык. Собака смотрела не на меня, а на колодец за моей спиной.
— Скажи ей что-нибудь! Укусит же! — я попятился, едва не споткнувшись.
— Если не вредишь — не тронет, — Матвей равнодушно отхлебнул из кружки. — Отойди от воды, Вадим. Она тебя уже почуяла.
Как только я отступил на пару шагов, собака мгновенно обмякла и послушно побрела за хозяином в дом.
***
Днём мы снова пытались выбраться. На этот раз пошли по старой дороге мимо амбаров. Шли долго, методично, вбивая ноги в густую пыль. Тишина была абсолютной — ни птиц, ни ветра, только звук наших шагов, который казался слишком громким. Чем дальше мы шли, тем сильнее было чувство, что пространство вокруг нас сворачивается, как старая киноплёнка. Деревья за спиной бесшумно менялись местами, тропинка изгибалась под невозможными углами.
Когда туман чуть расступился и мы вышли к развилке, Ярик просто остановился и закричал. Это был крик бессилия.
Мы снова стояли у дома Матвея.
Ярик со всей силы ударил ногой по камню.
— Всё! Хватит! Я больше никуда не пойду! — он сорвался на визг. — Это какой-то бред!
Саня молча осел на обочину, обхватив голову руками.
— Похоже, мы просто бегаем внутри беличьего колеса, — тихо сказал он, не поднимая глаз.
— Видели, как эта старая сволочь улыбалась, когда мы вышли из тумана? — Ярик тяжело дышал. — Он ждал нас. Он знал.
— Он говорит, что мы что-то «принесли» с собой, — вспомнил я, глядя на свои ладони. — Но что? Смартфоны? Зарядки? Что?!
— Да плевать на технику, — Ярик вериелся туда сюда — Где Алина? Поселок размером с кулак, а её нигде нет. Она что, научилась в воздухе растворяться?
Мысль об Алине кольнула меня. Журналистка, дерзкая, упорная… Где она? Если Матвей не врал, она здесь. Но село — это лабиринт без стен.
— Эта психичка найдет способ выжить, — Саня поднялся, отряхивая штаны. — Чувствую, мы еще столкнемся. На свою голову.
— Надеюсь, — сорвалось у меня.
Парни тут же обернулись. На их лицах, вопреки всему, прорезались едкие ухмылки.