Думаю пришло время собраться и выложить карты на стол. Признаться Матвею что я о нем кое что знаю, что приехала сюда не случайно. Хочеться увидеть его лицо когда он это услышит, особенно когда я спрошу его об Артёме и про "заселение".
***
Парни прошли в дом, я же задержалась на минутку на последних лучах солнца.
Я достала блокнот.
Рука слегка дрожала, но я всё-таки записала:
"Что-то в парнях изменилось, особенно в Вадиме.
Матвей знает.
Село знает.
Что-то меняется.
Подозреваю что нас собрали не случайно.”
На последней строке чернила вдруг растеклись.
Словно кто-то дотронулся к бумаге мокрой рукой...
28
АЛИНА
Чернила продолжали расплываться, превращая мои аккуратные, угловатые буквы в безобразные кляксы. Я с отвращением захлопнула блокнот, словно раздавила мерзкое насекомое. Пальцы рефлекторно вытерла о шорты, хотя никакой влаги на коже не ощущалось.
— Галлюцинации? — прошептала я себе под нос, с силой засовывая блокнот в задний карман шортов. — Или дешевые спецэффекты? Если кто-то решил свести меня с ума, придется постараться получше. Я работала с депутатами перед выборами, у меня иммунитет к бреду.
Я подняла голову. Солнце окончательно рухнуло за горизонт, и село накрыло какой-то серой, мутной пеленой. Будто кто-то накинул на мир грязную марлю. Окна в доме Матвея светились тусклым, желтушным светом, который не рассеивал мрак, а лишь подчеркивал его густоту.
Вдохнув поглубже спертый, влажный воздух, я толкнула тяжелую деревянную дверь и шагнула внутрь.
В доме пахло сушеными травами, пылью и... чем-то сладковатым. Воском? Запах был густым, он сразу забил ноздри, осел на языке привкусом старой бумаги.
Стены увешаны пучками трав, полками с глиняной посудой, пожелтевшими фотографиями в тяжелых рамах. На полу лежали домотканые половики, которые глушили шаги, по крайней мере - пытались. Я здесь уже не первый раз, но почему-то только сейчас хоть бы хны рассмотрела обстановку.
Парни уже сидели за массивным дубовым столом. Вид у них был такой, словно они не просто вошли с улицы, а вернулись с каторги.
Ярик, обычно вертлявый и неугомонный, сидел, ссутулившись, и крутил в руках пустую оловянную кружку. Саня подпер голову рукой, разглядывая узоры на скатерти с таким вниманием, будто там была начертана карта выхода отсюда. Вадим... Вадим сидел прямо, сложив руки на груди, и смотрел на пламя керосиновой лампы, стоящей в центре стола. Электричества не было. Впервые за все мое пребывание здесь.
— Ну и атмосфера, — громко сказала я, сбрасвая сумку на лавку у входа. Звук моего голоса показался слишком резким, чужеродным в этой вязкой тишине. — Прямо склеп с удобствами. Где хозяин? Готовит нам зелье забвения?
— На кухне, — тихо отозвался Саня, не поднимая глаз. — Гремит чем-то.
Я подошла к столу и плюхнулась на свободное место рядом с Яриком. Толкнула его плечом.
— Эй, блондин, ты чего скис? Где твои плоские шутки про зомби-апокалипсис? Самое время.
Ярик поднял на меня взгляд. В тусклом свете лампы его лицо казалось серым, а под глазами залегли глубокие тени, которых еще час назад не было.
— Не лезет ничего в голову, Алин, — пробормотал он, слабо улыбнувшись. Улыбка вышла кривой, вымученной. — Знаешь, такое чувство... будто батарейку вынули. Хочется просто сидеть и смотреть в одну точку. Или вообще просто лежать, без смысла, без ничего...
— Это называется усталость, — отрезала я, хотя холодок тревоги снова кольнул под ребрами. — Мы весь день на ногах, плюс этот чертов туман. Не накручивай себя.Разве не соскучился по мне? В вагоне по другому себя вел. ‐ подмигнула я.
— Алина права, — голос Вадима прозвучал глухо, но твердо. Он наконец оторвал взгляд от огня и посмотрел на меня.
И снова я это увидела. Тот самый взгляд. Слишком взрослый, слишком тяжелый. В его зрачках отражались крошечные огоньки лампы, но за ними была пустота. Бездонная, спокойная и пугающая.
— Нам нужно поесть и поспать, — продолжил он. — Утро вечера мудренее.
— Если утро вообще наступит, — буркнула я, доставая камеру.
Сняла крышку объектива, направила на парней.
— Улыбнитесь, каторжники. Для истории.
Щелчок затвора прозвучал как выстрел. Ярик дернулся, Саня поморщился, а Вадим даже не моргнул.