Я опустила камеру, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Качели продолжали качаться. Пустые.
— Показалось, — выдохнула я. — Просто игра теней. Просто...
— Не показалось, — прошелестел голос прямо у моего уха.
Я резко обернулась, едва не выронив камеру.
Никого. Только туман. Но ощущение присутствия было настолько сильным, что кожа покрылась мурашками. Кто-то стоял рядом. Я чувствовала его дыхание — холодное, пахнущее сырой землей.
— Кто здесь? — крикнула я. Мой голос потонул в тумане, как камень в болоте. — Выходи! Я тебя не боюсь!
— А зря, — ответил голос. Теперь он звучал с другой стороны.
Я начала пятиться назад, к дому Матвея.
— Пошли вы, — огрызнулась я, стараясь, чтобы голос звучал дерзко, но он сорвался на визг. — Я сейчас вернусь в дом, разбужу парней, и мы разнесем этот ваш цирк!
— Они не проснутся, — прошептал голос. Теперь он звучал как хор из нескольких шепотов.
Я развернулась и побежала.
Туман хватал меня за ноги, ветки невидимых деревьев хлестали по лицу. Я неслась к единственному ориентиру — тусклому пятну света от окна дома.
Влетела на крыльцо, резко открыла дверь и буквально вломилась внутрь.
— Подъем! — заорала я, включая свет на телефоне, так как лампа погасла. — Вставайте!
Луч фонарика выхватил фигуры на полу. Они лежали в тех же позах. Я подбежала к Ярику, схватила его за плечи, начала трясти.
— Ярик! Проснись!
Он болтался в моих руках, как тряпичная кукла. Голова запрокинулась. Глаза были закрыты.
Я приложила ухо к его груди.
Сердце билось. Но так медленно... Тум... Пауза, бесконечно долгая пауза. Тум... Я не медик, но это точно неправильно. Я метнулась к Сане. То же самое. Коматозный сон. Замедленный метаболизм.
И Вадим.
Я посветила на него.
Вадим лежал на спине, сложив руки на груди. Его глаза были открыты.
Они смотрели прямо на свет фонарика, но зрачки не сужались.
И он улыбался. Едва заметно, уголками губ.
— Вадим? — прошептала я, отшатываясь.
— Он занят, — раздался голос с комнаты старика.
В проёме стоял Матвей. В ночной рубахе, с седыми волосами, он выглядел как древний языческий жрец. Рядом с ним сидела собака, и ее глаза светились в темноте зеленым огнем.
— Я же говорил тебе, девонька. Ночь длинная.
Он шагнул в комнату. Пол под ним не скрипнул.
— Ты шустрая. Живая. Это хорошо. Село любит живых. В тебе много огня. Хватит надолго.
— Что вы с ними сделали? — я выставила перед собой камеру, как оружие, хотя понимала всю нелепость этого жеста. — Отравили? Гипноз?
— Ничего, — мягко сказал Матвей. — Место это - принимает их, освобождает, от суеты, от бессмыслицы. Здесь они найдут покой. Станут частью... равновесия. А ты... ты будешь свидетелем. Ты ведь хотела репортаж?
Он развел руками, и тени за его спиной выросли, превращаясь в гигантские фигуры.
— Смотри. Записывай. Только чернила береги. Они здесь быстро сохнут. Или наоборот... становятся кровью.
"Что?!" недоумевала я мысленно.
Я взглянула на свои руки. Пальцы, которыми я держала блокнот, были испачканы, шорты тоже.
Но не черным.
Темно-красным.
Я перевела взгляд на настенные часы, которые до этого молчали. Время ожило и рвануло назад. Быстро, бешено стрелки крутились как вентилятор.
Тик-так-тик-так-тик-так.
Звук слился в сплошной гул.
— Добро пожаловать, Алина — сказал Матвей.
И тут свет фонарика в моем телефоне мигнул и погас.
Мы остались в темноте, разбавленной маленькой свечкой на подоконнике.
Я сжала кулаки. Страх отступил, уступив место холодной, злой ярости.
— Ну держись, дед, — прошептала я в темноту. — Ты еще не знаешь, с кем связался. Я из-под земли достану правду. И если для этого придется перевернуть ваше чертово село вверх дном — я это сделаю!
В ответ из темноты донесся лишь тихий смех. И где-то далеко, словно из другого мира, снова скрипнули качели.
29
ВАДИМ
Темнота в доме Матвея была плотной, вязкой субстанцией, которая забивалась в уши и давила на грудную клетку. Я лежал на спине, уставившись в невидимый потолок, и слушал.
Слева мирно посапывал Ярик. Его дыхание было ровным, безмятежным — удивительная способность спать в любой ситуации, даже когда мир вокруг летит к чертям. Саня ворочался справа, бормоча что-то неразборчивое, скребя ногтями по грубой ткани тюфяка. Алина... Алина лежала чуть поодаль. Она дышала тяжело, прерывисто, иногда вздрагивала всем телом, будто от удара током. Ей явно снилось что-то жуткое. Бедная. Старается быть железной леди, язвит, огрызается, прячется за объективом своей камеры, но я-то вижу, как у неё дрожат руки, когда она думает что никто не смотрит.