Мир начал меняться прямо на глазах. Солнце не зашло, но его свет стал каким-то болезненно-желтым, словно на него наложили грязный фильтр. Воздух загустел, в нем появился отчетливый запах озона и гари.
Мы выбежали на холм, с которого открывался вид на станцию, с которой все и началось. Там, окутанный клубами черного, жирного дыма, стоял состав. Он выглядел как чудовище из стали и заклепок. Черный паровоз с огромной красной звездой на лбу, которая казалась налитой кровью.
Вагоны были закрыты. Тишина стояла такая, что было слышно, как остывает металл — резкие, колючие щелчки.
— Гляди… — Ярик указал дрожащим пальцем вниз.
Двери теплушек с грохотом раздвинулись. Из них посыпались люди. Но это были не обычные сельчане. Это были солдаты. Они были одеты в длинные, до пят, шинели, несмотря на жару. На головах — серые буденовки с огромными звездами.
Но что-то в них было не так. Они двигались слишком синхронно. Слишком механически. Когда первый ряд солдат спрыгнул на насыпь, они не оглядывались, не переговаривались. Они просто встали в линию.
— У них… у них нет лиц, — прошептал Ярик, вцепляясь в мою руку так, что хрустнули кости. — Сань, посмотри под козырьки!
Я прищурился. Из-под серых суконных козырьков на нас смотрела пустота. Тень была слишком глубокой, слишком густой. Там не было глаз, носов, ртов — только ровная, серая поверхность, напоминающая застывший цемент.
"Армия безликих" пробежало у меня в голове.
На перрон вышел офицер. В отличие от остальных, у него было лицо. Бледное, испитое, с тонкими, как ниточки, усиками. Он медленно достал из кобуры маузер.
— Начать, — негромко произнес он. Его голос не разнесся эхом, он просто вошел в наши головы, как холодная игла.
И тут начался ад.
Из последних вагонов начали выталкивать людей. Стариков, женщин, детей. Они были одеты в лохмотья, их лица были серыми от пыли и голода. Они падали на колени, молили о чем-то, протягивали руки.
Один из солдат, не меняя позы, поднял винтовку. Выстрел разорвал тишину. Старик, стоявший первым, просто лопнул, как перезрелый плод. Никакой крови — только облако черной сажи и ошметки плоти, которые поползли по земле, словно живые черви.
— Твою ж... — Ярик закрыл глаза, но я не дал ему отвернуться.
— Смотри! — прорычал я. — Нам надо знать, с чем мы имеем дело! - хоть самому было больно смотреть и ужас сжимал мое сердце ледяными руками.
Это не был расстрел. Это была жатва. Солдаты методично, шаг за шагом, расстреливали толпу. Маленькая девочка в рваном платьице попыталась убежать в сторону леса. Солдат вскинул оружие. Пуля догнала её у самого края. Тело ребенка подбросило в воздух, оно перевернулось несколько раз и упало в высокую траву.
— Ах вы твари! — Матвей, стоявший рядом с нами, взревел так, что, казалось, содрогнулся холм. Он замахнулся ломом и хотел броситься вниз, но я перехватил его.
— Стой! — я едва удерживал его мощное тело. — Ты им ничего не сделаешь!
Матвей посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, что превратило его в того старика, которого мы знали. Безграничное, черное отчаяние.
— Пошто так? — простонал он. — За чаво деток-то?! Они ж живые! Душа в них!
Офицер на перроне поднял голову. Он посмотрел прямо на наш холм. Его губы растянулись в тонкой, неестественной улыбке.
— Семя, — произнес он. — Семя должно быть посеяно.
Он махнул рукой в сторону села. Солдаты, закончив с людьми на перроне, начали разворачиваться в цепь. Они пошли прямо на нас. Их шаги были тяжелыми, от них содрогалась земля.
— Бежим! — заорал я.
Мы рванули назад в село. Но то, что мы увидели, заставило нас остановиться.
Мирное, солнечное село исчезло. Дома начали чернеть, дерево гнило прямо на глазах. Тени от деревьев удлинились и начали извиваться на земле, как змеи. Жители… те самые добрые люди…
Женщина у колодца стояла на месте. Но её коса превратилась в сплетение серых вьюнов. Лицо осунулось, глаза вытекли, оставив черные дыры. Она держала ведро, полное черной, пульсирующей жижи.
— Не у-у-уйдете… — прохрипела она. Голос звучал так, будто терли друг о друга сухие кости.
— Получай, ведьма! — Ярик, обычно такой пугливый, вдруг сорвался. Он подхватил с земли тяжелый камень и с разворота запустил ей в голову.
Камень попал точно в цель. Голова женщины дернулась назад, послышался сухой хруст, но она не упала. Она медленно выпрямила шею, и её рот раскрылся так широко, что кожа на щеках лопнула. Из разлома вырвался столб серого дыма.