— Не могу… — простонал он. — Саня, нога… Я подвернул…
Я посмотрел на его ногу. Кроссовок застрял в корнях старой яблони, которая извивалась, как живая змея, пытаясь оплести его лодыжку. Это было не просто дерево. Корни пульсировали, наливаясь темным светом. Село само ловило нас.
— Руби! — заорал Ярик кивнув на лопату "удачно" лежащюю рядом.
Я с силой ударил острием по корню. Из дерева брызнула густая, черная жижа, попав мне на джинсы. Ткань зашипела и начала дымиться. Корень дернулся и ослабил хватку.
— Беги! - скомандовал я.
Мы вывалились из проулка на небольшую площадь перед сельской школой. И тут мы замерли.
Зрелище, которое открылось перед нами, заставило мой разум, мою хваленую логику, окончательно капитулировать.
Школа горела. Из окон вырывались языки фиолетового пламени. А перед крыльцом солдаты выстроили детей. Их было человек двадцать. Мальчишки и девчонки в белых рубахах. Они стояли на коленях, опустив головы. Перед ними ходил офицер. Тот самый, с тонкими усиками и маузером.
Он не спешил. Он подходил к каждому ребенку, клал руку ему на голову, словно благословляя. И ребенок исчезал. Без звука. Без крика. Просто превращался в облачко серого тумана, который тут же втягивался в ноздри офицера. Он питался ими. Он вдыхал их души. Господи, самому не верится, что проходит в моих мыслях.
Ярик вцепился в мою руку так, что ногти впились в кожу до крови.
— Нет… — прошептал он. — Саня, сделай что-нибудь… Они же дети!
— Что я, блин, сделаю?! Прекрати чушь нести. Соберись!
Страх плавно парализовывал меня. Я понимал, что любой наш шаг — это смерть. Мы не герои боевика. У нас нет оружия, нет суперспособностей. Мы просто два студента, заблудившиеся во времени.
Офицер вдруг остановился. Он медленно повернул голову. Его лицо, лишенное глаз, уставилось прямо на нас. Сквозь дым и огонь он почувствовал наше присутствие.
Его тонкие губы растянулись в улыбке.
— Чужаки, — прошелестел его голос у меня в голове
Он поднял маузер и указал на нас.
— Взять!
Пятеро солдат отделились от группы и двинулись в нашу сторону. Они шли быстро, их шаги были тяжелыми, от них дрожала земля. Бум. Бум. Бум. Как бы это не было невозможным, учитывая, что земли они не касались вообще.
— Валим! — я развернулся и потащил Ярика назад, в лабиринт горящих дворов.
Мы неслись, не разбирая дороги. Легкие горели огнем, сердце колотилось где-то в горле, отдавая болью в висках. Мы перепрыгивали через поваленные заборы, продирались сквозь колючие кусты крыжовника, которые рвали одежду и кожу в клочья.
— Саня, я не могу больше! — хрипел Ярик. Он отставал. Его лицо стало серым, губы посинели. — Оставь меня! Ты выберешься!
— Заткнись! Это тебе не фильм! — рявкнул я, не сбавляя темпа. — Мы выберемся вместе или сдохнем вместе! Я тебя не брошу!
Мы выбежали к старому колодцу. Тому самому, где мы видели девушку. Сейчас сруб был разбит, а из глубины колодца поднимался столб черного дыма, в котором угадывались искаженные лица.
Путь вперед был отрезан. Улица заканчивалась тупиком — горящим домом, крыша которого обрушилась, перегородив дорогу.
Сзади слышался топот сапог. Они приближались. Неотвратимо.
— Сюда! — я заметил приоткрытую дверь погреба у соседнего дома.
Мы нырнули в темноту, скатившись по земляным ступеням. Я захлопнул тяжелую крышку и навалился на нее спиной, уперевшись ногами в пол.
В погребе было сыро и холодно. Пахло плесенью и гнилой картошкой.
Мы сидели в полной темноте, тяжело дыша.
— Тихо, — прошептал я. — Не дыши.
Сверху послышались шаги. Тяжелые, размеренные удары сапог о землю. Прямо над нами. Пыль посыпалась с потолка мне на голову.
Шаги остановились.
Я зажмурился, молясь всем богам, в которых никогда не верил. Пусть они пройдут мимо. Пусть они не заметят.
Секунда. Две. Вечность.
А потом крышка погреба начала нагреваться. Я почувствовал жар спиной. Доски затрещали.
— Они знают, — прошептал Ярик с ужасающим спокойствием. — Саня, они видят нас сквозь землю.
Крышка вспыхнула фиолетовым огнем и рассыпалась в прах.
Сверху на нас смотрел солдат. Его пустое лицо на фоне пылающего неба выглядело как черная дыра.
Он не стал спускаться. Он просто достал из-за пояса гранату. Старинную, с деревянной ручкой. И бросил ее вниз.
— Граната!