— Может, это была какая-то законсервированная община? Эксперимент военных?
— Алина, — она посмотрела на меня с глубокой жалостью, — они передавали новости за май сорок пятого года. Потом за июль тридцать второго. Потом за декабрь восемьдесят первого.
Я застыла с ручкой над бумагой.
— Подождите. Но на дворе был шестидесятый.
— Именно. Мы слушали будущее, перемешанное с прошлым. В одном блоке новостей они поздравляли жителей с победой в Великой Отечественной, а через минуту объявляли о запуске станции метро, которой там и быть не может. Это не монтаж. Это был живой эфир.
— Вы доложили руководству?
Она горько усмехнулась.
— Конечно. К нам приехали спецы из Москвы. Они опечатали аппаратную, выставили охрану. Но я… я успела сделать записи. Я вынесла их на катушках, спрятав под одеждой.
Она встала, подошла к огромному железному шкафу и достала оттуда старый бобинный магнитофон. Он выглядел как танк — тяжелый, надежный.
— Я никому это не ставила тридцать лет. Они искали эти ленты. Моего начальника нашли в лесу с вырезанным языком. Другие просто уволились и исчезли. Но я сохранила.
Она начала заправлять пленку. Мои руки задрожали. Вот оно. Прямое доказательство. Сенсация!
— Слушайте внимательно, — предупредила она. — Звук из Лозового… он меняет восприятие. Если станет плохо — скажите.
Раздался щелчок. Пленка закрутилась. Сначала был только сильный треск статики, сухой и колючий. Потом сквозь него пробился низкий гул — тот самый, о котором говорил Сизов. Он вибрировал в груди, заставляя ребра ныть.
А потом заговорил голос.
Это был мужской голос, спокойный, глубокий, с легким сельским говором.
«…Сегодня в Лозовом ожидается штиль. Температура воздуха останется неизменной. Напоминаем жителям: не подходите к колодцам после захода солнца. Время — категория относительная, а наше гостеприимство — вечно. В эфире музыкальный привет для семьи Матвеевых…»
Заиграла музыка. Это был вальс, но он звучал так, будто его проигрывали под водой. Мелодия растягивалась, замедлялась, превращаясь в тягучий стон, а потом резко ускорялась до визга.
— Вы слышите? — прошептала Елена Сергеевна. — За музыкой.
Я прислушалась, подавшись к динамику. За искаженным вальсом слышались другие звуки. Сотни голосов. Они не говорили — они шептали. Это был бесконечный, многослойный ковер из слов, имен и дат.
«…помогите… холодно… который сейчас год… Алина…»
Я отпрянула, опрокинув стул.
— Моё имя. Там было моё имя!
Воронова резко выключила магнитофон. В комнате повисла тишина, которая была громче любого крика.
— Чтобы вы не слышали, вам показалось, — сухо сказала она, но её руки дрожали. — Лозóвое всегда подстраивается под слушателя. Оно вытягивает из тебя то, что ты боишься потерять. Ваше имя, ваши воспоминания… оно питается информацией.
Я тяжело дышала, чувствуя, как по лбу течет холодный пот.
— Елена Сергеевна, в записи сказали, чтобы «не подходили к колодцам». Почему?
— Потому что колодцы — это микрофоны, — она посмотрела на меня так, будто я была ребенком. — Это точки сопряжения. Через них Лозовое слушает наш мир. А через радио оно говорит.
— Но если поселок стерт, если там никого нет… кто говорит в микрофон?
— Время, Алина. Само время. В Лозовом оно сломалось. Представьте себе заезженную пластинку, которая пытается проиграть всю историю человечества за пять минут. Там нет линейности. Там все происходит одновременно. Строительство первой избы и ядерный взрыв, которого не было. Свадьба и похороны. Всё это там, в этом куске пространства, который отделился от нашей реальности.
Я сидела, оглушенная. Мой рациональный ум сопротивлялся, выстраивал защитные барьеры: «Это сложная мистификация», «Это записи из дурдома», «Это радиопомехи, которые мозг интерпретирует как речь».
— Почему вы живете в этом шуме? — спросила я, обводя взглядом её приемники.
— Чтобы не слышать их, — ответила она. — Белый шум перекрывает сигнал из Лозового. Если я выключу всё это, они начнут звать меня по имени из каждой розетки, из каждого утюга. Они хотят, чтобы я вернулась. Они хотят, чтобы все вернулись.
Она подошла к окну и раздвинула плотные шторы. Город внизу горел миллионами огней.
— Видите эти антенны на крышах? — она указала на соседний дом. — С каждым годом сигнал становится сильнее. Лозовое расширяется. Оно уже не помещается в лесу. Оно просачивается через провода, через радиоволны, через сны. Скоро оно придет сюда. В каждый дом.