Мозг, словно сбросивший систему, начал заново выстраивать реальность. Где мы? Кто она?
— Местный Петросян найден, — с усмешкой бросила она и, чуть оттолкнув меня плечом, прошла мимо.
— Меня Ярик зовут. Но для тебя можно и Петросян, — крикнул ей вслед блондин.
— А я Саня, — добавил третий голос. Он быстро шёл к нам.
Мы даже не повернулись — заворожённые, как дети в цирке. Незнакомка открыла дверь тамбура. Грохот колёс врезался в уши, будто прорвало плотину. Я привык к этому звуку, он стал фоновым, но сейчас — словно хлестнула холодная вода по лицу.
Девушка обернулась. Подняла брови. Мы уставились — что тут ещё скажешь? Я невинно пожал плечами. Ярик — тот всё ещё улыбался. Ей это не понравилось. Лицо стало жёстким, почти злым. Она резко задвинула дверь, исчезнув, как призрак, в следующем вагоне.
— Эй, сейчас пол зальёте своими слюнями, — усмехнулся Саня, появившись за нашими спинами.
Мы с Яриком переглянулись — и поняли: оба под чем-то. Не наркотики. Не алкоголь. Что-то иное. Зрачки расширились, мышцы напряглись. Будто увидели не девушку, а нечто запретное, нечто древнее. Хотелось верить, что я хотя бы не пялился, как идиот.
— Сам-то как прибежал, — подмигнул я Сане.
Купе проводницы оказалось теснее. Узкая полка, крючки на стене, жёлтая простынь на маленьком шкафчике. У окна — тот же столик, стакан с водой и пачка диетического печенья.
Саня наблюдал из коридора. Ярик схватил кусочек и тут же сморщился.
— Я будто муку съел, — откашливаясь, сказал он.
Саня облокотился о стену, качаясь из стороны в сторону вместе с вагоном. Из окна дул горячий ветер, суша пот, но вызывая новый. За окном — вороны. Целое облако ворон. Они летели рядом с нами, над верхушками деревьев. Их карканье почти не слышно — его заглушал поезд, но оно было. Оно было.
— Кто это был? — спросил Саня, глядя на тамбур, затем на нас.
— Без понятия. Может, заяц, — пожал плечами Ярик. Он понюхал стакан с водой. — Мало ли. После этого печенья, моё доверие исчерпано.
— Вода обычная, — хмыкнул Саня.
— Проводницы тут нет, — сказал я.
— Не смогла подняться, скорее всего, — Ярик засмеялся, и мы все улыбнулись. В шутке была доля мрачной правды.
— Я покурить, — буркнул Саня и пошёл к тамбуру.
— Мы одни в вагоне! Расслабься, — крикнул ему Ярик.
Саня тут же вернулся.
— Дело говоришь, — достал сигарету и прикурил, глубоко затянувшись. — Что вы тут в чужих вещах роетесь? Погнали в купе.
Я ещё раз окинул все взглядом. Ничего. Ни записок, ни намёков. Пусто.
В нашем купе Саня уселся к столику. Достал из рюкзака коробку с едой. Как назло, в дверях появился Ярик — как ребёнок, которому разрешили в магазин сладостей. Он заслужил угощение — благодаря его выходке с дверью, в вагон наконец пошёл воздух. Запах пота остался, но уже не такой удушливый.
Саня чистил огурец, сигарета торчала изо рта.
Я подал Ярику коробку с молодой картошкой и укропом. Он взял сразу две — и обе запихнул в рот. Саня молча на него посмотрел, приподняв бровь, и сделал затяжку. Ярик закашлялся от смеха, поперхнулся, и выплюнул половину на пол.
Отвратительно. Весело.
Я потянулся за одной картошкой — и в этот момент Ярик всем телом навалился на меня. Картошка рассыпалась. Несколько кусков попали мне на лицо. Саня резко повернулся к двери, нож и огурец в руках.
В дверях — она. Незнакомка.
Он смотрел на неё, не говоря ни слова. Сигарета — замок на губах. Она захлопнула за собой дверь и обернулась к нам. Её глаза... те же самые кристаллы, только теперь затопленные тревогой. Волосы прилипли к потному лбу. Грудь ходила ходуном — она бежала.
Ярик зарычал было на меня, но, увидев её, тут же растаял в улыбке. Незнакомка прислонилась к двери, взгляд бегал по купе, будто искал выход, ловушку, спасение. В груди у неё бурлил страх.
— Понятно. Ты обиделась из-за моей шутки. Но картошка-то при чём? — попытался разрядить обстановку Ярик, поднимаясь с пола.
— Спрячьте меня!
7
Мы снова оказались в той же нелепой позе: трое взрослых парней пялились на стоявшую у двери девушку, как на мираж, боясь даже шевельнуться. Саня всё ещё сжимал огурец и нож, будто собирался его защищать. От сигареты остался только фильтр, и он бессильно прилип к губе. Ярик сидел рядом, пялился на валявшуюся картошку, как будто в ней был ответ. Пот лился с меня ручьём, лицо пришлось вытереть футболкой — зря. Только хуже стало.