— Можно было просто попросить, не обязательно лезть с кулаками, — пробормотал блондин.
— Садись, — коротко бросил Саня, кивнув на пустое место.
Незнакомка заправила волосы за ухо — жест нервный, неуверенный. Алые губы были плотно сжаты. Я достал из рюкзака бутылку воды и молча протянул. Она схватила её с такой жадностью, будто неделями шла по пустыне. Горлышко с каждым глотком сотрясалось, вода бурлила в ней, как в унитазе при сливе. Мы просто смотрели — не отрываясь, не моргая.
Саня отложил нож, выбросил бычок в окно.
Ярик... у него на лице было выражение, какое бывает у подростка, впервые увидевшего обложку мужского журнала. Он был готов влюбиться или... что-то ещё. Саня оставался холоден. Наверное, всё из-за Вики. Он сдерживал себя, но это предательство — мы чувствовали.
Меня терзало не это. А то, что я — я — замираю при виде этой девушки. Даже имени её не знаю, а будто помню всю жизнь. Дежавю? Или хуже?
Она явно не просто сбежала. В ней была цель. Слишком дерзкая для испуганной жертвы. Слишком уверенная в своей власти.
— Девушки любят внимание, но не озабоченных маньяков, — усмехнулась она, глядя на меня и Ярика.
Я всё ещё не мог отвести взгляда. И ей это нравилось. Питалась этим.
— Ты кто такая вообще? Ещё говорят, я борзый, — процедил Саня, не отводя взгляда.
— Алина. Просто спрячьте. Потом — всё. — Улыбка исчезла, голос стал резким.
— Во-первых, не указывай. Никто тебе ничего не должен, — голос Сани прозвучал ледяным.
Она на миг замешкалась. Видимо, такое с ней — впервые. Никто не бросал вызов. Никто не говорил «нет». Мы видели это в её глазах — в этом шоке, почти детском. А я... Я злился. На себя. Что не могу отвести взгляд. Ярик — вообще в отключке. Нога дёргается, будто он под электричеством.
— У меня нет времени, — с надрывом выпалила она, но дрогнула.
— Попросишь по-человечески — подумаем, — Саня скрестил руки. Он не моргал. Он прожигал.
Алина сделала глубокий вдох. Как перед прыжком в ледяную воду.
— Пожалуйста, — прошептала она.
Саня победно откусил кончик огурца. Ярик встал, собрал картошку с пола, выкинул в окно. От неё осталась только пыль, будто и не было. Я замер.
— От кого ты бежишь? — спросил я, осторожно.
Она перевела взгляд, закатила глаза. Это раздражало.
— Билет не купила. Остальное додумаешь сам?
Саня напрягся, но Ярик перебил:
— Полезай под полку, — и достал простыню. — Вставай, — добавил, глядя на меня.
Я поднялся, и всё вдруг стало слишком тесно. Воздуха не хватало. Ярик стоял рядом, обнажённый до пояса. Его кожа — бледная, как у мертвеца. Я улыбнулся своим мыслям — и тут же словил взгляд Алины.
— Что смешного?
— Шутку вспомнил, — буркнул я. — И не наглей. Мы не обязаны тебе помогать.
Пытался говорить уверенно, но голос дрогнул. Она это почувствовала. Уголок её губ дёрнулся.
Ярик закрепил простынь, она почти касалась пола. Алина нахмурилась, скрестила руки.
— Я туда не полезу.
Понятно. Белые вещи, пыль, паутина.
— Тогда выход один — на улицу, — сказал Саня, не глядя, разрезая помидор.
Алина повисла в тишине. Лицо скорбное, почти детское. Но никто не дрогнул.
В этот момент — будто по команде — за дверью раздались шаги. Несколько пар. Тяжёлые, неспешные. И... рация. Хриплый голос в помехах.
Алина сорвалась с места и юркнула под полку.
Саня ухмыльнулся, закинул кусочек помидора в рот. Ярик дёрнул простынь, чтобы всё закрыло. Я сел. Воздух дрожал. На двери остался влажный след от его спины.
Тишина. Тяжёлая, вязкая.
И тогда... раздался стук.
8
Мы спокойно продолжили сидеть на своих местах. Снизу доносились недовольные вдохи Алины. Надеюсь, у неё есть запасные вещи. Никакой сумки в руках у неё не было. Может, осталась в купе проводницы. Шкафчики мы тогда не открывали. Скорее всего, её вещи там. Потому и вернулась.
— Заходите, — твёрдо сказал Саня.
В коридоре стоял пузатый полицейский и женщина в возрасте — проводница из другого вагона. Или из нашего? — Лейтенант Литвиненко, — словно надышавшись гелием, представился усатый мужик в возрасте. Беременные по сравнению с ним — фитнес-идеалы. Он показал удостоверение, и не найдя свободного места, остался стоять. Женщина заглядывала за его спину.