— Вы ради интереса. Я — ради работы, — добавила она, уже без прежнего напора.
— И не говори! Только ночью дед пришёл — и мы поехали, — торопливо пояснил Ярик. Глупо, но по сути — правда.
Прошло всего двадцать минут, а мы будто давно её знаем. Даже Саня слегка оттаял. Надеюсь, она с Яриком сойдётся. Ему давно пора. Вот бы он, как Саня, привёл себя в порядок: волосы, дезодорант... Но нет, всё на природной харизме. Его философия: "юмор — лучшее украшение". И ведь работает.
А Саня — он встанет горой за друзей. Ловит пулю, но не сдаст своих. Жёсткий, потому что детство было тяжёлым. Но собрал себя. Стал опорой.
Алина... О ней мы не знали ничего. Либо она чересчур доверчивая, либо переменчивая. Но влилась быстро. Её лицо без макияжа. Естественная. Я даже что-то почувствовал. Но Юля... Я с ней. Мне никто не нужен.
— О себе не расскажу. Имя и профессию знаете. Этого хватит. Я вас не знаю.
— Я — Ярик, это Саня, а молчун — Вадим, — представил нас блондин.
Мы встретились взглядами. Секунда. Другая. Потом...
Что-то надломилось. Взгляд — как вспышка. Тепло — исчезло. Всё вокруг исказилось, будто стекло под жарой. Пространство расползалось, как ртуть. Я терял равновесие, хотя сидел. Мышцы не слушались. Холод внутри. Пальцы онемели. И вдруг — звук.
Цепи. Тяжёлые. Громыхающие. Будто по металлу волокут что-то ржавое. Вагон вздрогнул. Или мне показалось?
Нет. Не показалось.
9
Открыв глаза, я сначала не понял, где нахожусь. Всё плыло, мир казался акварельной кляксой. Подо мной что-то тёплое — скорее всего, Саня. Потолок над головой размазывался, словно кто-то провёл по нему мокрой кистью. В животе ползала странная дрожь — будто черви празднуют под кожей. Я попытался пошевелиться, но тело реагировало вяло, как если бы сигнал от мозга шёл по ржавым проводам.
Я никогда не чувствовал себя таким измотанным. Мышцы ныли, веки свинцово давили на глаза. Хотелось спать, и одновременно — умереть. Наконец, картинка начала складываться: кровь медленно возвращалась в конечности, разливаясь по телу приятным жаром. Я сел, и сразу пожалел. В глазах вспыхнули разноцветные точки, в ушах запульсировал низкий гул. Казалось, голова вот-вот взорвётся. Я замахал руками, как будто мог отогнать это чувство.
Подняв руки, я разглядывал их при красных красках заката. Пять пальцев. Кожа на месте. Цел. Жив. Покойник в коме, вернувшийся из другого мира. Рядом Ярик начал шевелиться. Рука дёрнулась, но явно не слушалась. Ни крови, ни следов насилия. Саня тоже очнулся — его глаза округлились, он молча смотрел на меня. Словно пытался понять — я это или что-то, что носит мою кожу.
— Сейчас пройдёт, — прохрипел я. В горле было сухо, будто я неделю ел песок. Что-то мешало дышать — мягкое, противное. Я закашлялся так, что чуть не вывихнул себе глотку. На столике стояла бутылка воды. Я схватил её, как утопающий — спасательный круг, и залпом выпил половину. Вода не имела вкуса. Даже жидкость казалась неестественной.
Я вдруг вспомнил Алину — как она точно так же пила воду, когда мы её нашли. Вспышка тревоги пронзила меня. Я замер. Её нет.
Я молча протянул бутылку Ярику. Он хотел что-то сказать, но передумал. Просто пил, как будто это могло вернуть ему душу. Я проверил полки — пусто. Только простыни. Открыл дверь купе и направился к туалету, но что-то остановило меня.
Станция! Узкое кирпичное здание, почти с остановку размером. Как я сразу не заметил? Оно было слишком маленьким, слишком тихим. За ним — крыши домиков и зелень, застывшая, как декорация. Небо уже темнело. Синие тени наползали на вагон, как предвестие чего-то... неправильного.
Я добрался до туалета и постучал.
— Алина? Ты там?
Голос мой снова был чётким. Вода помогла. Но тишина за дверью — нет.
Открыв её, я убедился — пусто. Раковина сухая, унитаз чистый, но вонь была такой, будто тут поочерёдно умирали все пассажиры состава. Но вид из окна был прекрасен — солнце уходило за горизонт, золотое, почти святое. Всё вокруг казалось... домашним. Таким, каким бывает ад в первых минутах, прежде чем начнётся настоящая боль.
Сзади раздался шум. Обернувшись, я чуть не умер второй раз. Саня стоял, держась за стену, с лицом цвета извести. Его грудь была мокрой, он весь дрожал. Я шагнул к нему, но он поднял палец: «Не надо». Я послушался. Хотя сомневаюсь, что он смог бы меня остановить.
Он закрыл дверь, и сразу изнутри послышались звуки. Жуткие. Плоть, протестующая против природы. Я ушёл, чтобы не слушать, и вернулся в купе. Ярик сидел, опустив голову, с пустой бутылкой в руке. Я подошёл.