Сам Алаэнор нашелся на улочке Содружества, окруженный ребятишками, и ваял он из очередного снежного валуна очередную скульптуру, значительно отличающуюся от других. Это была, судя по гибкой и округленной в области груди фигуре, чья-то богиня, но длинные ее и босые ноги обвил длинный, с широкими плавниками хвост, а из спины выступали великолепные перепончатые крылья. Голову богини венчала огромная, из двух сросшихся плавников «корона», и лицо ее что-то напевавший Скульптор сейчас заканчивал.
Доброе утро, Алаэнор! Привет, ребятишки. Как прогресс?
Почти закончил я свою работу, но это видишь ты сама, - пророкотал этерианин, шлифовавший тонким своим скальпелем длинный нос богини. – Это требует большой заботы и терпения, которым, как повезло, владею я.
Действительно… - Аксонна задумчиво посмотрела на скульптуру. – А кто это?
Память о ней почти стерта уже давно. – Еще штрих, высекавший высокую скулу. – Богиня и Королева фаревейлов она, и владеть их королевством ей дано. Она погибла - и уснул ее народ. Вероломно и безжалостно… ну вот, - кивнул Алаэнор, углубив пухлые губы Королевы. – Ее любили фаревейлы нежно, голос был ее слаще меда. Она приводила и дожди, и бури снежные, и ни разу не пришло неурожайного года. Но гроза пришла, - вздохнул этерианин, проводя тончайший обод века правого глаза фаревейлы, - и Королеву убила. Королевство ее поработила. Ее дочерей она погубила, невинную кровь в Озеро Душ запустила. И Озеро вздулось, завыло и взбилось, грозе оно так и не подчинилось, поглотило водою оно все, что было вокруг, и исчез фаревейлов мегаполис внезапно и вдруг. Королева пророчила: те, кто принесет ей вечный холод, в цепи облекут ее народ. Проклят Утопленный город. Но вновь разбудит его та, что несет Любви алмаз - Ее Величество, Королева Златых Влас.
Алаэнор шумно выдохнул, и Королева фаревейлов вздрогнула, стряхивая лишний снег. Глаза ее блеснули ярким золотым, и она, держась за данную ей Скульптором руку, вышла из сугроба.
Я рад видеть тебя, Самара, - вежливо поклонился этерианин. – Ты снова здесь – ни поздно, ни рано.
Скульптура склонила голову в ответ и открыла было рот, но оттуда не вылетело ни звука. Королева протянула руку, и Алаэнор вложил в изящную пятипалую ладонь красивую, украшенную жемчугом и тонкими золотыми полосками ракушку. Ракушка оказалась вставлена в неглубокую ямку на груди фаревейлы, и она заговорила. Голос ее, и в самом деле, был прекрасен. Он был похож на касание струн самой тонкой арфы, был мягок, как пух двухдневного птенца, был сладок, как сахарные леденцы, выдавая в Королеве сирену.
И я рада встрече, Алаэнор. И рада вновь, хоть на короткое время, вернуться в мир живых. Как и каждый год.
Снежная Королева взяла создателя под руку, и они, мирно беседуя, удалились в сторону Ольхового бульвара. Аксонна улыбнулась им вслед и направилась дальше. Но спокойствие ее не было долгим. С громким воплем «Осторожно!!!» сзади врезалось что-то весьма увесистое и снежное, опрокидывая ее в сугроб и глубоко в него впечатывая. Спросонья заголосив, анфорка дернулась, пытаясь сбросить неожиданный груз со спины, и заплевалась, так как набрала полный рот снегу.
Извини! Извини, я сейчас! – заговорил груз голосом Авака и сместился в сторону. Сталкер аккуратно вынул подругу из снега и виновато улыбнулся, отряхивая ее от белого пуха: - Плохой из меня летун, прости.
За спиной его и в самом деле блестели в отсветах фонарей белоснежные крылья Аватара. Хоть Ларгентум и учил Авака летать, у принца это получалось не очень хорошо. Кедр научился держаться в воздухе и даже двигаться, но противостоять ветру пока не мог, почему Авак и решил тренироваться самостоятельно дополнительно, в снежную погоду, хотя это ему запретили и Ларгентум, и Ратенту, и Файксар.
Авиатор хренов, - буркнула Аксонна, отряхиваясь уже сама. – Тебе же нельзя летать в таких условиях! Даже служба погоды сегодня ничего не делает.
А когда мне еще тренироваться? – развел руками Авак. – Я должен продвигаться вперед, а так я так и буду падать от малейшего ветерка!
Зато хоть цел будешь. И я цела буду.
Это была случайность, - надулся сталкер. – Я хотел упасть в снег, а тут ты попалась.
А если б я чего хрупкое несла?
Авак не успел ответить: он резко вдохнул и указал куда-то наверх. Аксонна обернулась и прищурилась, пытаясь углядеть, на что же показывает Кедр. Столь острого зрения у нее не было, но она сумела различить, что с высокого шпиля Академии и прыгнула чья-то темная фигура. Но в этом, с первого взгляда, самоубийце этом было что-то неправильно. Он прыгнул не лицом вперед, но назад, грациозно изогнувшись в спине и устремившись головой вниз. Силуэт его блеснул облекающим его тело коконом видоизменяющейся оболочки, и прыгун легко, словно это давалось ему с рождения, спланировал куда-то вниз на великолепных темных крыльях. Авак недовольно поджал губы.
Мне не положено такое говорить, но твой наставник – сука.
Не могу не согласиться, - фыркнула Радуга, продолжив свой путь. - Крылья убери.
Сталкер сосредоточился, и крылья его, тоже ярко засветившись, пропали.
А куда ты, кстати, направляешься? – полюбопытствовал он у подруги, поравнявшись с ней.
Та как-то никуда. Просто пинаю ху... эм, бездельничаю. Вечером улетаю на первый контракт с Элу, Алексом и, как ты выразился, сукой.
Я надеюсь, ты ему не скажешь?
А смысл? Я его так каждое утро называю, привык уже.
А что за контракт-то?
Да чтоб я знала. После полудня обещали сказать. Правда, когда этот полдень, черт его разберет, - пробормотала Аксонна, запрокидывая голову и вглядываясь в снежно-черную мглу зимнего неба. Авак вежливости ради посмотрел туда же, и сверху же мягко приземлился, убирая свои крылья, Ларгентум. – Привет, Баумгартнер.
Это кто? – полюбопытствовал Авак.
Неважно. Чего хотел, капитан Доставучесть?
Фелликс фыркнул, за что получил недовольный взгляд учителя по полетам и поспешил убраться.
Вот ему настучать хотел за несанкционированный полет, - ответил Серафим. – Но раз убежал, пусть бежит. И, Баумгартнер из стратосферы сигал.
Ботан. Так-то и ты летал несанкционированно.
То есть?..
Мы видели твой полет шмеля. Ай, Ратенту настучит, как узнает!
Не настучит, но не надо Ратенту.
Ратенту не будет, если ты мне скажешь, какие на Лами’иде зимы, – сказала анфорка.
Это смотря где, - пожал плечами Ларгентум, слегка удивленный таким вопросом. – Если ближе к экватору – само собой, толком от осени не отличишь, каша одна на улице. А углубляясь к полюсам, к ледяным океанам… там, конечно, снежный ужас. Я бывал как-то в городе, что находился в субарктическом поясе, так там градусов так минус пятьдесят-шестьдесят стукало, на бровях сосульки висели. Я из гостиницы не выходил, а местные только смеялись. Короче, плохо я съездил.
Морозовосприимчивое вы существо, Фенариус.
Виновен, что ж.
А сколько тебе тогда было? Ну, когда ты в том городе побывал?
Сто семь, если я не ошибаюсь.
На Терре в такие морозы дети гулять ходят. Занятия, понимаешь, в школе отменяют, а они в снежки играют.
Ха-ха.