Разница менталитетов, вот и все. А вообще зиму я тоже не люблю, - сморщила нос, когда на его кончик холодной каплей осела случайная снежинка, Аксонна.
Почему же? – удивился Ларгентум. - Это прекрасное время года. Природа засыпает. И готовит самые свои красивые наряды, самые яркие и сочные краски, чтобы красоваться ими всю весну, все лето и всю осень. И вновь прячется в снежную шубу безмолвия и сна, чтобы на следующем витке бесконечно повторяющейся спирали времен года оказаться еще краше и милее. Любое время года замечательно, Сонья, просто не все могут разглядеть и осознать все это.
Я могу осознать холод, - проворчала Радуга, поежившись от очередного порыва ветра и присев на слегка припорошенную снегом лавочку. – Я могу разглядеть, что множество живых тварей, не впавших в спячку, голодает и мерзнет.
Это естественный отбор, - покачал головой Серафим, присаживаясь рядом. Сняв с рук вязаные варежки, которые он по старой привычке надевал поверх еще одних, он без вопросов надел их на ладони ученицы, которая снова забыла перчатки. – Слабый и глупый погибает, сильный и дальновидный выживает. Тут ничего не попишешь. Выживали бы все – не хватало бы пространства и пищи для всех, не выжил бы никто – апокалипсис уже какой-то. Палка о двух концах, кажется, оно зовется, или как-то так.
Аксонна вздохнула, прижимаясь плечом к наставнику.
Я знаю. Всех не спасешь. Но я не об этом.
А о чем же?
Зимний холод всегда напоминает мне о моей тюрьме, - закрыла глаза анфорка, устраиваясь поудобней. – Как ни было бы холодно здесь, там было гораздо холодней.
«Вектор», – тихо произнес Ларгентум.
Радуга молча кивнула.
Расскажешь? Возможно, полегчает.
Я уже рассказывала. Элу. Легче не стало.
Сталкер взглянул на Аксонну, на ее пустые глаза и, протянув руку, слегка приобнял за плечи.
Расскажи. Пожалуйста.
Я не хочу, хотелось прорычать Аксонне. Я не буду, хотелось ей крикнуть, вырваться и сбежать. Я не стану, прикусила она губу. И все-таки заговорила.
Мне было почти восемнадцать. Я закончила местную школу. Мы с Байэлом, моим приемным отцом, хотели полететь на Залиссию, куда я мечтала полететь всегда. Кольца прекрасны, ты сам это знаешь куда лучше меня, но лететь туда очень долго, тем более на нашем субсветовом звездолете. Мы не сильно были богаты, но я ни в чем никогда не нуждалась. Пусть Байэл украл меня у предназначенной мне приемной семьи, я благодарна ему за хорошее детство. Потому что дальше начался для меня ад. Который до сих пор является мне в кошмарах. Я на выпускном своем была... отошла в сторону, хотела подышать воздухом. И меня остановили какие-то люди. Они спросили мое имя и, услышав его, брызнули мне в лицо какой-то гадостью. Я этот запах не скоро забуду… в общем, очнулась я уже там. Это был обитый металлом куб, в котором была металлическая же кровать, металлический стол, все из металла, холодного и злого. А потом пришел он. – В глазах Радуги блеснула искренняя, почти животная ярость. – Вега. Глава этого проекта. Он уверял меня, что мне нечего бояться. Говорил, что если я буду слушаться врачей и тренеров, то он меня отпустит. Папа, Байэл будет мной гордиться. Вся наша раса будет мной гордиться. Какая же была это ложь! Вега хотел создать абсолютное оружие. Монстра, который мог внедриться куда угодно и убить кого угодно. Чудовище, которое было бы покорно лишь ему. И ведь он почти достиг своей цели. Мне дали задание, лишь выполнив которое, я была бы готова к выполнению планов Веги. Я должна была сломать мою клетку. Физически и ментально. Для этого меня выматывали тренировками, на которых я ломала конечности и себе, и моим противникам, кормили какой-то белой безвкусной гадостью, которая держала меня на ногах все это время. Я пробовала ее не есть, но мне потом стали ее вкалывать, отчего я потом рук не чувствовала вовсе. Кололи еще и какую-то дрянь, много, часто кололи, и от этого я мало того что практически полностью теряла память и волю, так и зверела здорово: кидалась на стены, на окружающих, царапала сама себя, если никого рядом не было. А потом пришла сила. Я не знаю, откуда. Может, уколы дали о себе знать, тренировки… а может быть, моя ненависть к этим сволочам. Вега обрадовался, будто ему пятилетнему монорельс подарили. И он заставлял меня тренировать и это. Телекинез. Я до центнера поднимала свободно силой мысли, и из-за той жижи, которую мне вкалывали, даже не помышляла о том, чтобы этим блоком размазать моих мучителей по полу. Вега знал, что эта сила может и уничтожать, и много еще чего планировал. Но потом… как-то химики прошляпили. Или это мне помог кто, я не знаю. В общем, дозы того раствора, который подавлял мне волю, оказалось в тот раз недостаточно. И на очередной тренировке я сорвалась. Эта глыба раздавила в кровавую кашу пятерых, я разорвала еще троих. И побежала, круша все вокруг. Вега не высунулся – побоялся. Но всех остальных я убила. Вот этими руками. – Аксонна посмотрела на сложенные на коленях руки в фиолетовых варежках. – Я похоронила их проект. И себя саму. Спасибо «Аспидам», Ралли меня выходил. Я провела под землей, под какой-то мелкой колонией целую свою жизнь. Почти двести лет. Потом еще полтора года наверстывала с «Аспидами» все, что упустила. Говорить училась заново, историю учила… а дальше заказ на Дайвера, предательство, ну и… дальше ты сам знаешь.
Ларгентум долго молчал, вглядываясь куда-то в темное, чернильное небо, и практически не шевелился. Аксонна запрокинула голову и посмотрела в его лицо, не зная, думает ли он о чем-то своем или просто завис. Во всяком случае, выглядело это странно. Хоть и случалось это раза два-три на дню.
Извини меня, - произнес, наконец, сталкер.
Что?
Прости меня, - повторил Серафим. – Знай я про «Вектор» побольше, я не был бы к тебе столь требователен. Хотя бы в плане физической и психической подготовки. Почему ты не рассказала раньше? Я бы тебя не допытывался до тебя так.
Поверь, тренировки с тобой, хоть сейчас они для меня и неприятны, нисколько не сравнятся с «Вектором», - фыркнула Аксонна. – Твои требования мало того что хоть как-то приближены к реальности, они еще и смехотворно мягки в плане и времени их освоения. В «Векторе», если я не освоила какой-то нюанс за определенное время, меня жестоко наказывали. Ща! – Радуга стянула с правой руки надетую наставником варежку и закатала рукава плаща и свитера, показывая хорошо видные на бледной коже глубокие шрамы. – Вот этот, на запястье – за то, что не сумела подтянуться до требуемой границы еще пять раз. Вот тут, по пальцам линией идет – видишь? – за то, что во время очередного укола дергалась. А от уколов у меня сгибы локтей и вовсе как у наркоманки какой. Никакая пластика их не уберет, футболки и майки толком не поносишь.
Не так плох бес, как его малюют, Сонья…
Черт.
Что?
Ты неправильно выразился. Надо «не так плох черт, как его малюют», не «бес».
А, ну да… в общем, ты меня поняла. У твоих шрамов есть одно большое преимущество: они нанесены обычными, механическими движениями. Это можно сравнить с проведенной по листу бумаги линией от карандаша. А посему… - Более крупная ладонь Ларгентума накрыла ладошку Аксонны, и анфорка ощутила легкое покалывание на коже. Когда же сталкер убрал руку, на тонкой коже удивленно замершей Радуги не было ни единой полоски от шрамов. - …их можно стереть, - закончил, улыбнувшись, Серафим.
Это оно… это… это как? – заикаясь, спросила Аксонна, прощупывая одну руку другой. Шрамы исчезли, на их месте была просто гладкая кожа. – Это что за магия? Я все Архивы вылижу, но найду это пособие!
Я просто подхлестнул твою собственную анфорскую регенерацию, - усмехнулся Ларгентум. – Природа, второй уровень, второй семестр. Хоть представление сейчас будешь иметь, что это такое. Потом и выучишь.
Потрясающе, - пробормотала Радуга вновь, опуская рукава, и надела варежку обратно. – А вот еще. Ты упомянул, что стираются только механические шрамы. А какие не стираются?
Нанесенные астральным оружием. Или обычным, вроде кинжала или меча, но усиленным астральным импульсом. Вообще такие раны заживают плохо и медленно, особенно если добавляется поражение ядом, а шрамы, да, остаются навсегда. И порой весьма болезненно напоминают о себе. Допустим, Кристофер и Элу после Златоцвета. Их шрамы останутся и будет побаливать… в непосредственной близости от тех, кто их им подарил.