Аксонна потерла нос.
Это что же получается… когда рядом Дираэль, тебя не только болезненно колбасит, но ты еще и можешь угадать его близость к тебе в метрах и так далее?
Ты абсолютно права. А самый большой шрам, когда наш дорогой Диря совсем рядом, еще иногда и кровоточить начинает.
А почему?
Потому что от скрытой под ним раны я должен был уже давно червей кормить. Когда тебя разрубают пополам, обычно… не живут. Секунды две, три – и не живут. Болевой шок – вещь мощная.
А ты-то как выжил?
Я же рассказывал. Твой отец перекачал мне свою жизненную энергию, это и законсервировало мою душу в теле, и временно заблокировало нервную систему, чтобы от пресловутого болевого шока мое тело не стало боле не пригодным для жизни. А потом зашивали. Много зашивали. Алебарда Дираэля прошла ровно по нижним ребрам, поэтому кое-как приживали легкие, ткани… а вот ребра раздробило так, что их пришлось удалить.
А, вот почему у тебя такая завидная талия.
Оптимистка.
Ага.
Это очень правильная позиция. Ты столько перенесла, столько лет взаперти, под надзором психов-ученых, линчевателей-врачей и этого Веги, но ты живешь. Ты перебарываешь старую себя, ты улыбаешься, не потеряла стремления доверять. Если бы у меня была шляпа, я бы ее снял.
Она бы тебе не пошла, - зафыркала Аксонна. - А что до меня... может быть, я просто больше не хочу быть одна. Хочу жить, а не выживать. И стремлюсь завести друзей, которые когда-нибудь смогут и помочь, и вступиться за меня. И на защиту которых могу встать я. – Радуга подняла лицо, заглядывая в глаза Ларгентума и улыбаясь: - Тебя ведь я могу назвать своим другом?
Серафим улыбнулся в ответ.
Конечно, Сонья.
========== Глава 13. О паучьем ==========
Согласно выпавшему контракту, действие должно было происходить как раз на Залиссии, где Аксонна всегда мечтала побывать. Элу и Алексис, уже бывшие там по тем же ранжерским делам не раз и не два, со смехом обещали в свободное время сводить сестру и подругу по всем особо знаменательным местам. Залиссийские Кольца, опоясывающие газовый гигант Гадарин, были построены для добычи гелия и водорода и первоначально представляли собой лишь небольшую этерианскую колонию, но предприимчивая Дуала разрастила некрупное поселение в свой крупнейший центр туризма и отдыха. Особо стояло условие не пускать кого попало: этериане были очень щепетильны к конфликтам и проблемам интернациональным, и они им попросту не были нужны. Это было единственное место, где можно было увидеть хозяев станции без обычных их непроницаемых скафандров, хотя этериане в большинстве своем на улицу выходили плотно одетыми; дальше Колец пройти в пространство Дуалы без особых пропусков было невозможно, хотя эти планетяне держались и так очень обособленно и далеко от пространств прочих государств. Как выразился Элу, если бы можно было измерить Галактику уровнями прохождения, как в его любимых играх, то пространство Этерианской Дуалы стояло бы на хардкоре, в то время как все остальное – нарратив.
Резину тянуть не стали, и квартет ранжеров, оседлав старую добрую «Призму», которую инспектировал страшный, как серый волк, Файксар, вылетел тем же вечером. Элу в последнюю неделю все-таки починил автопилот, и большую часть пути можно было спокойно проспать, проиграть в какую-нибудь игру или заняться еще чем-нибудь, что не разрушило бы фрегат. Поэтому Ларгентум медитировал в одолженных у Алексиса наушниках со своим любимым эмбиентом в общей каюте, где Аксонна, искавшая тишины, и нырнула под одеяло в большое кресло, Элу же и Алексис начали коллективное прохождение новой игры на приставке, забытой здесь Дайвером, пока не устали и не приплелись в ту же каюту.
Проснулась Аксонна от мягких, щекочущих прикосновений по руке. Спросонья подняв голову, она прищурилась от света дневных ламп в попытке разглядеть того, кто осмелился ее разбудить. Элу спал на своей половине разложенного дивана, укрывшись одеялом с головой, Алексис сопел на другой половине. Ларгентум, укутанный в пятнистый плед, тоже мирно дремал в любимом кресле-качалке, которое всюду таскал за собой. Так какой же свин…
Где-то в углу снова прошуршало неведомое существо, и анфорка выхватила из-под подушки свой «Магнум», целясь в искомую зону. Мало ли какая ядовитая гадина? Вообще, что это может быть? Скорпион? Змея? Лягушка-древолаз? Нет, тогда бы она от одного бы прикосновения уже бы не проснулась. Плюс лягушка холодная. Аксонна содрогнулась: вот тебе и поспать! Глаза сомкнешь – а по тебе уже бегают, как по бульвару.
Плюш, ты чего не спишь? – сонно пробурчала лохматая голова Элу, высунувшего нос из-под одеяла. – Шесть утра, еще не пора.
Здесь какая-то в углу неведомая хрень шарится, - прошептала Радуга, не сводя «Магнума» с позиции.
Сон Элу как ветром сдуло. Он принялся трясти Алексиса, и Аксонна взвизгнула:
Вон, побежало!
Элу заорал, а следом заорал спросонья и Алексис, бухнувшийся с дивана. Посреди общего бедлама один Ларгентум продолжал посапывать в своем кресле. Тем временем Аксонна старалась прицелиться, чтобы не угодить вместо неизвестной зверушки в ногу наставнику или в ящики с деталями для установки нового ионного двигателя, которые больше разместить было негде, но никак не удавалось. Лишь когда нарушитель спокойствия вылез на колени спящего сталкера, анфорка разглядела чудо природы, оказавшееся здоровущим, с два кулака мохнатым пауком, и, одними губами помянув мать скотины, спустила курок.
Пуля чиркнула ярко-желтым пятном по подернувшемуся рябью барьеру, и паучище шарахнулось под плед, в то время как Ларгентум наконец проснулся.
Что за шум? – проскрипел он надломанным со сна голосом. – Зачем стреляем?
Аксонна задохнулась от страха.
Но ведь… паук! Здоровенный, к тебе под плед..!
Сталкер покачал головой и раскрыл плед, поглаживая тесно жмущееся к его груди паукообразное по плотной, мягкой шерстке.
Изабелла, почему не в корзинке? Ты всех напугала.
«Изабелла»?! – хором воскликнули Элу и Аксонна.
А, ну я дальше спать, - зевнул Алексис, снова укрываясь.
Да, Изабелла. Моя домашняя паукарилл, - тоном, каким объясняют пятилетнему малышу, что два плюс два будет четыре, произнес Серафим, ласково почесывая питомицу. – Она очень не любит оставаться дома одна, хотя и большую часть времени ползает где-то вне моего поля зрения.
Но пауки не бывают такими большими, - возразила Аксонна. – И к хозяевам так не ластятся.
Это паукарилл, гибрид. Паук theraphosa blondi с Терры и наши лами’идские животинки, которые зовутся каррил. Преданность – как у ваших собак. Ну, и рост примерно у них, как у какого-нибудь той-терьера…
А почему ты не сказал, что берешь ее с собой? – не унималась анфорка, вытряхивая пустую гильзу. – Пока ты тут дрых, я тут чуть не померла со страху! Раза два! Или три.
Ну вот забыл. Вот так просто и банально. А ты думаешь, почему я тебя к себе домой дальше гостиной не пускаю? И вообще никого толком не пускаю?
Я думала, это потому что у тебя в остальных комнатах дикий срач.
Это потому что у меня дома ручная паукарилл. И не все реагируют на нее… спокойно. Авака, когда он ко мне за книгой пришел, и то пришлось успокоительными отпаивать, а на всех вас их не напасешься.
Зверек, наконец, успокоился и, быстро-быстро зашевелив мохнатыми лапками, перебежал на макушку хозяина, после чего подобрал лапки к себе и начал издавать тихое урчание, похожее на гул закипающего электрочайника. Ларгентум с улыбкой поднял к Изабелле глаза:
Я тоже тебя люблю.
Откуда она вообще у тебя взялась? – проворчала Аксонна, возвращая «Магнум» в кобуру и возвращаясь под одеяло. – Или сам же и вывел? Ты на такое вполне горазд.