Да блять, - с чувством произнес Элу. - Час от часу не легче. С ним есть связь?
Какая связь, он нам с тобой сдохший комм показал же, - развел руками Алексис.
Будем надеяться, что она просто рассеется и не причинит ни ему, ни "Призме" вреда, потому что иначе...
Ларгентум не закончил – он остановился и пристально поглядел на стены.
Так. Стоп. Стоп-стоп-стоп. Мы тут же уже были?
То есть? – недоверчиво переспросил Элу.
Мы же тут проходили. Еще когда только начали Ларанай искать. Я по запаху узнал.
А говорил, не атакор!
Аксонна, поправив уютно устроившуюся на ее руках Ларанай, свободной рукой послала созданный иллюминат вперед, и тот осветил поворот, откуда из коридора спереди стены были усеяны бурыми, засохшими пятнами крови и рваными царапинами.
Да, мы отсюда шли! Я тут бежала, я помню. Мы сделали круг?
Хм, а, казалось бы, шли тем же путем, - озадаченно потер нос рукавом Алексис – действительно, густая вонь разложившихся трупов вновь радостно пробивалась в ноздри; Ларанай пискляво зачихала. – Лабиринты клятые.
По знакомому маршруту удалось выйти в огромный холл. Уже виднелась выбитая и разодранная на металлическую труху дверь-люк, одиноко валяющаяся на полу, из коридора, ведущего к свободе, тянуло свежим воздухом. Аксонна с удовольствием потянула запах сырости носом, не обращая внимания на пробравший ее холод. Ради свободы и неба над головой можно и потерпеть, полагала она, и кинулась было вперед, но чья-то рука жестко рванула ее за шиворот назад. Воротник больно сдавил шею, кашляя, анфорка обернулась было к Ларгентуму, отдернувшему ее, чтобы высказать ему много красивых слов, забив на воспитательную установку, но недвижимый взгляд сталкера, направленный вверх, как и взгляды Элу и Алексиса, ее приостановил. Ларанай тихонько хныкнула.
К выходу! – завопил Ларгентум, но едва ранжеры бросились к оному, точно напротив дыры в стене, являвшейся выходом, приземлился, спрыгнув с потолка, скалящийся в улыбке Дираэль.
Уже уходите?
Позади с грохотом приземлился Эндаймес – без маски, успевший зализать свои раны, с не предвещающим ничего хорошего взглядом исподлобья. Он улыбался, вторя коллеге, но головохвосты его, приподнятые у оснований, выдавали его нешуточную злобу.
Мы все еще не завершили одно весьма важное дельце.
Ну и сука же ты! – в сердцах выдохнул Алексис.
Рад, что мы это выяснили. Кел-Аньет?
Изоморф, принявший облик Дираэля, осклабился шире и исчез в странной красной вспышке. В следующую секунду он появился, каким-то образом раздвоившись, рядом с Аксонной и Элу, хватая их за шкирки, и быстро, ибо ни Алекс, ни Ларгентум икнуть не успели, утянул в такую же красную вспышку, появившуюся уже под потолком, у висящей там самой натуральной клетки. Парящий на черных крыльях Кел-Аньет вновь соединился в единое свое воплощение, Элу был мгновенно закинут внутрь, шипящую и рычащую, пытающуюся лягнуть Тертаррила, так как руки были заняты прижатой к груди Ларанай, Аксонну изоморф держал на весу одной рукой, впившись пальцами ей в ребра, а второй прижал к ее горлу кинжал.
Вот и все, - развел руками Эндаймес, игнорируя испепеляющие взгляды Ларгентума и Алексиса. – А вы можете уходить. Я даже догонять не буду.
А гвоздей ты жареных не хочешь? – оскалился Алексис.
Аль денте, пожалуйста, - усмехнулся Тертаррил, явно наслаждаясь реакцией.
Саундбайт не выдержал первым – выхватил из-за спины один из своих длинных клинков и метнул в Эндаймеса. Марон даже с места не сдвинулся, лишь поднял один из уцелевших головохвостов, чтобы поймать меч.
Ты ничему не учишься, - криво усмехнулся Висажж, обжигая террианца взглядом, полным ненависти. – А ведь пора бы. Кел-Аньет?
Ларгентум и Алексис машинально глянули наверх и сразу поняли, что произойдет что-то страшное. Перехватив тяжело сопящую, вцепившуюся ему в руки Аксонну за горло, изоморф размахнулся и несколько раз под безумный от страха вопль бьющегося в клетке Элу и плач Ларанай всадил кинжал анфорке в грудь, после чего открыл клетку и с нескрываемым удовольствием зашвырнул Аксонну к брату.
Ты что творишь?! – заорал Ларгентум. – Они ведь нужны были живыми!
Нужны ли были? - промурлыкал Кел-Аньет.
Страшно, Фенариус? – злорадно ухмыльнулся Эндаймес. – Погоди, это еще не все.
Алексис взвизгнул – Висажж поднял его в воздух телекинезом, настолько мощным, что как бы ни старался Ларгентум вытащить друга из-под контроля марона, ничего не выходило. Сталкер взвыл, понимая, что ничего не может сделать, но в следующую секунду, как и Элу мгновениями ранее, издал дикий крик, как аккомпанемент не менее душераздирающему воплю Алекса – астральные когти, повинуясь руке Висажжа, пробили его грудную клетку насквозь, обдав метавшегося внизу Серафима ручьем выплеснувшейся крови, и выдернули еще дрожащее, еще пульсирующее в последние пару секунд жизни хозяина сердце террианца, сдавливая. Эндаймес ухмыльнулся и швырнул еще живого, ловящего воздух ртом Саундбайта вниз.
Алекс, АЛЕКС!
Ларгентум не узнал собственный голос – надорванный, искаженный зарождающимися рыданиями. Поймав Саундбайта на руки, сталкер бережно положил его на холодный пол, сжимая его руку.
Не смей... – шептал Серафим, ощущая, как глаза жжет. – Я… я что-нибудь придумаю. Обязательно. Ты только не смей… закрывать глаза…
Алексис лишь улыбнулся. В свой последний раз. В глубине голубых глаз что-то померкло, что-то, без чего сразу понимаешь: это конец. Губы Алекса слегка шевельнулись, и террианец стал недвижен.
Ларгентум покачал головой, не сводя взгляда с друга, не ощущая больше и без того слабого пульса, не веря в случившееся.
Алекс, - позвал он, но голос его настолько сел, что это было едва похоже на шепот. – Алекс!
Глаза совсем нестерпимо жгло, жгло щеки и где-то в груди. Сталкер протянул руку, касаясь век смотрящего в никуда Алексиса и закрывая его глаза насовсем. Тишина давила на уши, хотя внутри все вопило, рвало и метало, но в горле встал комок, а Серафим крепко закусил губы, и ни звука не просачивалось наружу.
Привязанность, дружба, любовь… - Эндаймес неспешно расхаживал позади, вынув Эгаллор и любуясь отсветами на лезвии под всхлипы Элу и хныканье Ларанай. – Все это есть мусор. Мусор, который мешает. Который эфемерен. Как каждый из нас. И ты в том числе.
Кел-Аньет молчал наверху, любовался видом злобного оскала Элу, прижавшего к себе сестру и маленькую этерианку.
Зачем? – только и произнес Ларгентум, даже не развернувшись: сил не было. – Зачем ты это делаешь?
Эндаймес хмыкнул. Не насмешливо, не презрительно, даже не с чувством собственного превосходства. Как будто малыш спрашивает взрослого, почему дважды два будет четыре, а не пять.
Аватар Мудрости, - протянул он с сожалением и заглянул в почти зеркальное свое, слегка искаженное выпуклостью металла отражение на лезвии. – Разве чтобы очистить рану от инфекции, наши тела – вне того, какой расы мы есть – не реагируют должным образом? Мы морщимся и брезгливо вытираем образующийся при этом гной, а ведь именно благодаря его очистительной функции мы не хватаем болезнь вроде сепсиса. Так вот, мой дорогой экс-наставник: все вы – включая эту этерианскую кроху – инфекция. Вы заражаете и без того не слишком здоровый организм окружающего нас мира, строя города, создавая оружие, провоцируя конфликты, уничтожающие все живое… и ведь называете себя разумными. Хоть вы и считаете себя порождением природы, вы чужды ей. Противоречивы. И себе сами в том числе. Режете друг друга ради мира, улыбаетесь, чтобы вонзить нож в спину. И воспитываете детей подобными себе, – качнул головой в сторону клетки Эндаймес. – И ты еще спрашиваешь, «зачем».
Ларгентум медленно поднялся на ноги, так же смотря на тело Алексиса. С пальцев его капала кровь погибшего, а внутри, отметил Эндаймес, что-то перестраивалось и рвалось. Как в тектонике вследствие этих процессов образовывались рифты и разломы, так и в душе сталкера, и без того никогда не отличавшейся покоем, что-то начало радикальным образом меняться. С треском сломанное крыло сталкера вернуло целостность; Тертаррил поймал себя на чувстве беспокойства и мысли, не переборщил ли он, и внимательно взглянул на неспешно обернувшегося Серафима. В глазах ранжера горело темное пламя, губы искривила как бы издевательская улыбка.