Сумбурный и беспокойный, ноющий, как отравленная рана, водоворот мыслей Ларгентума вдруг исчез, прервался, больно стегнул оборванным концом связи по вискам, и Аксонна вдруг ощутила на себе обжигающий, яростный взгляд сталкера. Не надо, говорил этот взгляд. Не делай этого никогда, это не твое. Она стыдливо опустила глаза.
Фенариус?
Сталкер вскинул голову. Рядом стоял Ирайдвар, близнецы и Десенакт отошли попрощаться с Ларанай и Рунаран. Лицо этерианина все так же было открыто.
С вами все в порядке? – осторожно спросил посол.
Я… - Серафим провел ладонью по лицу, стряхивая наваждение. – Прошу прощения, выпал из реальности. Я что-то пропустил?
Ну, мы с Рунаран и Ларой хотели вернуться домой. Пока мы еще здесь, я бы хотел поговорить насчет оплаты, и… я понимаю, мы связаны лишь деловыми отношениями, но я хотел поинтересоваться: у вас что-то случилось?
На задании погиб мой близкий друг и товарищ, Алексис Миэлли, - стараясь избегать смотреть на Ирайдвара, произнес Ларгентум. – Эндаймес Тертаррил, ответственный за похищение Ларанай, убил его на моих глазах. Я... я все еще стараюсь принять этот факт.
Этерианин какое-то время молчал, сияние в радужных глазах померкло.
Я сочувствую вашей потере.
Не стоит. Каждый ранжер может погибнуть, и это не что-то из ряда вон выходящее. Нужно воспринимать это… как что-то неизбежное, - опустил голову сталкер. – Оставим эту тему, Ирайдвар. А что касается платы, смотрите стандартный тариф и наценку за убитого. Ну что ж, это все потом. Сейчас вас ждет ваша семья, - все же постарался улыбнуться Серафим. – Не тратьте на меня свое время.
Ирайдвар посмотрел на жену, разговаривавшую с Аксонной, и дочь, которая, сидя на руках матери, увлеченно махала отцу. Шляпа Десенакта теперь была величайшим сокровищем Ларанай, и она придерживала ее лапкой, чтобы не провалиться в тулью.
Вы правы. И знаете… мне кажется, одних кредитов, чтобы отблагодарить вас, недостаточно. Я найду способ еще как-нибудь помочь вам, Фенариус. Еще раз тысяча благодарностей, - улыбнулся посол. – И удачи вам.
Вам и вашей семье тоже, Ирайдвар, - кивнул Ларгентум, и каждый планетянин направился к своим.
Гибель Алексиса стала горем для всего Азурекса. Его знали и любили не меньше его музыки, Дайвер и вовсе прибежал к трапу едва прибывшей "Призмы", отказываясь верить лишь словам. Лишь увидев тело друга, белый, как снег на посадочной площадке, он метнулся к Ларгентуму, но не стал спрашивать что-либо или кричать, лишь разрыдался наконец и крепко обнял сталкера.
"Трое негритят в зверинце оказались, - сказал он, хлюпая носом у завернутого в белый саван тела. - Одного схватил медведь. Вдвоем они остались".
Бывший наставник Саундбайта, Ратенту, выслушав рассказ Серафима на собрании Коллегии, справедливо заметил, что только выбраться из той бойни живыми уже достойно признания. Владимир же добавил, что инициация Аватара Отваги «тоже вам не шубу в трусы заправлять». Выяснилось, что Ирайдвар даже с наценкой за погибшего заплатил очень много, причем забирать обратно катарии отказывался. Сказал, что «такие, как вы, всегда будут нужны этому миру».
Разумеется, отдельно на отряд самоубийц наорал и Кристофер, к которому Кроссера сразу после доклада почти насильно отволокла и Ларгентума, и Аксонну, и Элу, и Десенакта, который имел в Азурексе какие-то свои полудемонячьи дела. Как Тэллони ни пытался придраться к Элу, анфора Авиценне все же пришлось отпустить – перерождение в пламени Новы не только исцелило раны, нанесенные проекцией, но и вылечило старые ожоги. Впрочем, отпустил не без банки витаминов. Пытавшемуся сопротивляться суровому медицинскому осмотру Десенакту Кристофер воткнул в плечо шприц с универсальным обеззараживающим коктейлем и за шиворот уволок фон Морта на перевязку – все же, от Кел-Аньета никто абсолютно целым не уходил. Аксонну Авиценна без разговоров засунул под диагност и, узрев результаты, долго и впечатляюще орал на троицу ранжеров как на общегалактическом, так и на итальянском, но до рукоприкладства не дошел, предпочтя вернуться к Радуге и объявить под ее протестующий вопль, что, по меньшей мере, неделю она будет лежать в палате клиники под наблюдением. Не насытившийся нравоучениями, и без того нервный в преддверии праздников Кристофер долго и уничижительно высказывал свое мнение о степени интеллекта подобных пациентов, которые мало того что ввязываются в драки с личностями, вероятность перебороть которые крайне мала, так еще и забывают про защиту, надеясь на удачу. Удача, по мнению Авиценны, накладывавшего свежие повязки на раны и перешивавшего порезы, зашитые «в высшей степени disgustoso (отвратительно)», была явлением таким же мифическим, как цветущий папоротник на Ивана Купалу, и все решала не волшебная удача, но лишь каскад факторов, который привел к тому или иному исходу.
Обиженную же на Авиценну до глубины души Аксонну – с режимом находящихся на интенсивной терапии, помноженным на неумолимость Кристофера, она не могла отпраздновать первый ее нормальный Новый год с друзьями и побывать на вечеринке Дайвера – Авиценна рыком послал за своими вещами на переезд в палату. Дайвер пытался уговорить преданного своей профессии Кристофера отпустить анфорку хотя бы в новогоднюю ночь под его надзор, но Авиценна ответил ему таким свирепым взглядом, что марон решил не нарываться и со вздохом согласился с решением врача.
Впрочем, согласился лишь внешне. Навестив подругу следующим утром, якобы вручить «на почитать» Артура Дойля, он недвусмысленно намекнул, что, по крайней мере, новогоднюю ночь она сидеть здесь не будет. Заходил Авак, принесший анфорке ноутбук и сладостей. Потом и Элу появился, дабы обнять сестру и отдать подарок – набор из разноцветных резинок и заколок на замену потерянной – сейчас. Анфорка не преминула тут же пустить набор в дело, и скоро дорогой братец оказался обладателем целого вороха косичек на пародию сталкерских, защемленных цветастыми заколками где только можно. Вошедший, дабы проверить раны пациентки, Кристофер, узрев творение рук Радуги, отшатнулся обратно в коридор, перекрестился и закрыл за собой дверь. Близнецы переглянулись и заржали в голос.
У меня есть младшая сестра – а значит, я прекрасен! – смеясь, обнимал Аксонну Элу.
Тридцать первого числа Аксонне стало совсем тоскливо. Разговоры Холмса с Ватсоном и Мориарти и помидоры на ее некогда любимой ферме на забранном из дому ноутбуке порядком наскучили. С улицы доносились крики на различных языках, было ясно, особенно нетерпеливые уже где-то подрывали петарды. Кристофер ушел патрулировать и следить, чтобы никто из так названного им «стада» не покалечился и не обжегся, когда градус алкоголя и неадеквата возрастет настолько, что поможет либо бинт, либо подзатыльник. Авиценну боялись по всему Азурексу, и одно присутствие его рядом мгновенно остужало горячие головы.
Было одиннадцать вечера, и анфорка уже почти уснула. Впрочем, скрип оконных петель и порыв холодного ветра быстро привели ее в чувство.
Спишь?
Аксонна недовольно покосилась на усевшегося на подоконник Дайвера и вздохнула.
Вот как раз собиралась. Чего надо?
Давай одевайся. Я храню свои обещания.
Радуга с сомнением посмотрела на марона в теплом зимнем плаще, на подушку и развела руками.
Ну ладно, - буркнула она и полезла из уютной постели за одеждой. – Отвернись, наглец.