— Значит, другого выхода нет.
……..
— Альдим, прошу тебя, умоляю! — раздался истошный крик, нарушивший ночную тишину приемной капитана военного корпуса. — Я понимаю, что прошу о многом, но выбора у меня нет: она умрет, если я буду бездействовать.
Альдим Уорелл, сидя за своим большим рабочим столом, заполненным различного рода бумагами, смотрел на горящий здесь небольшой камин, озаряющий своим светом всю комнату; далее — на свой легендарный меч, висящий над ним; под стол, где была видна великолепная каменная мозаика, выполненная по золотому стандарту лучших банкорийских мастеров. Смотрел куда угодно, только не в глаза своему лучшему другу, с которым знаком половину жизни и которому вынужден отказать в его просьбе. Он чувствовал себя предателем и подонком, подписывающим смертный приговор, но понимал, что принимает единственно верное решение.
— Сорок человек… — взял он небольшую паузу, — сорок человек погибло. Сорок отцов больше не увидят своих детей, сорок жен больше не обнимут своих мужей, и десятки детей вырастут без отца, — Альдим впервые за весь долгий вечер, посмотрел в наполненные отчаянием глаза Инкрития. — Тогда, перед той самой экспедицией, такой же прекрасной ночью я помню, как ты стоял здесь и просил меня направить письмо королю с просьбой соорудить еще одну экспедицию в Буйное море. Я знал, что рано или поздно твоя безответная любовь к этому месту погубит всех, но верил в тебя, верил, что ты знаешь, что
делаешь, — Альдим облокотил руки на стол кулаками вверх и положил на них голову. — Я направил письмо, и король поверил, все поверили, Инкритий, а потом, спустя три месяца, ты вернулся… а они нет! — яростно крикнул капитан военного корпуса, встав со стула. — Они все еще там! Лежат, обглоданные рыбами, на дне океана. Сорок жен я лично уведомил о смерти мужей, сорок женщин прямо на этом месте, где стоишь ты, падали в обморок и захлебывались слезами, когда узнавали о смерти своих мужей. И знаешь, что я им говорил? — Альдим подошел вплотную к Инкритию и ткнул его пальцем в грудь: — Я говорил, что все это ненапрасно, все это ради всех нас, что без экспедиции мы не могли бы существовать и их мужья — герои, спасшие государство. Я врал им, Инкритий! Врал им всем! — глаза Альдима горели яростью, наполняясь слезами. — Я не говорил им, что они погибли лишь потому, что я поверил другу, который живет в своей мечте, который не хочет жить, как все. Он хочет бороздить Буйное море, которое забирает жизни и не дает ничего взамен. Мы убили их, Инкритий, я и ты, и нам никогда не смыть этот позор. Я не допущу это вновь, даже ради тебя и Анны, ненавидь меня, презирай! Я это заслужил, но больше я этого не допущу.
— Я знаю, Альдим, но… — Инкритий отказывался сдаваться: — то место, в другом регионе… я был там много раз, в том месте океан свиреп, но его можно обуздать.
— Да услышь ты себя, глупец! — Альдим отошел от своего старого друга, который просил о намного большем, чем Альдим мог предоставить. — Буйное море — это гибель, игра со смертью! Ты выиграл три раза, но проиграл в четвертый — оставь эту идею. Друг, я молю тебя! — Альдим вновь подошел к Инкритию и положил руки ему на плечи: — Мы найдем средство. Я написал королю. Разведывательные группы уже отправлены по всему квадросоюзу, и они ищут нужное лекарство — дай им время.
— Да нет у нас времени! — Инкритий дернул свое тело назад и сорвал с себя руки Альдима. — Его нет! Прошло уже 4 недели — пилюли скоро закончатся, а новостей все еще нет, лекарства все еще нет! А я знаю где оно и сижу на месте!
Зловещая тишина поглотила комнату знаменитого мечника севера. Альдим не раз побеждал превосходящих его в силе врагов, сражался в самых кровопролитных сражениях и по праву считался сильнейшим мечником всего южного побережья, но победить в этом бою ему было не под силу.
— Ты погубишь себя, Инкритий, — тихо сказал Альдим, глядя на друга. — Кто будет растить Эпсилона?
— Не смей говорить о нем! — ярость поглотила Инкрития целиком. — Он считает тебя героем, а ты жалкий трус, обрекший его мать на смерть! Я найду корабль с тобой или без тебя! Мне плевать! Я спасу жену, даже если понадобится отправиться в ад.
Инкритий сделал несколько шагов назад, развернулся спиной к Альдиму и вышел за пределы приемной, резко закрыв за собой дверь.
— Да, я жалкий трус, — сказал Альдим, стоя по середине комнаты, тускло освещенной догорающим камином. — Но ты все еще мой лучший друг.
Инкритий шел по ночному Ландау и боялся возвращаться домой. Анна чувствовала себя хорошо: она наконец вновь могла спать по ночам и играть вместе с сыном в салки, резво забираясь по круто расположенной дороге, ведущей в верхний город так же, как и в день их первой встречи. Инкритий боялся, что это краткосрочное счастье развеется, как развеивается мираж истощенного моряка, заблудившегося в море. Спустя четыре недели поисков корабля и команды он окончательно отчаялся, ведь даже самые суровые капитаны отказывались от предложения, только услышав фразу «Буйное море». Последняя надежда, не увядающая в его сердце, была на старого друга Альдима, отказавшего ему в просьбе и окончательно уничтожившего его веру в спасение. Знаменитый картограф, гордость страны и великий ученый упал на ступеньки захолустного бара, ударившись в слезы. Беспомощность разрывала его изнутри, словно щенок посреди моря, без шанса на спасение, Инкритий не знал, что ему делать, и не мог смириться с судьбой. Одна идея, лишь одна крутилась в его голове. Один человек на всей планете, худший из всех, мог ему помочь, тот, кто не боится Буйного моря, единственный, кто его приручил. Инкритий встал с грязных ступенек, вытер слезы и направился к южным воротам города. По пути он пытался отговорить себя, но отчаянье взяло верх, и он смело двинулся к месту, которое, считал, не посетит никогда.