— Капитан, вы уверены? — голос Люпуса прозвучал из-за спины.
Инкритий обернулся, в недоумении оглядывая всех собравшихся. Дыхание все еще было сбито, а сердце продолжало танцевать в груди. Постепенно успокоившись, он посмотрел на улыбающегося, с таинственным взглядом старейшину. Ученый еще раз вдохнул и выдохнул скопившийся в груди воздух:
— Что это, черт побери, было?
Старейшина лишь рассмеялся в ответ. Оставив вопрос без ответа, он развернулся и сказал: — Глава острова дал вам двое суток, правила вы помните.
— Правила? — Рамос наконец не выдержал нахального для вассала поведения, решив напомнить, в чьей руке поводок. — Элеус…. Мой друг Элеус. — Рамос достал топор и подошел к старейшине лицом к лицу, вызвав тем самым напряжение у столпившихся
Кнаийцев. Кинжалы, сабли и вилы — все что могло причинить вред, находилось в руках островитян. Их мозг все еще помнил запах крови соратников, убитых армадой, а сердце желало отмщенья.
— Сегодня вас не так много, Рамос, — значительно повысил голос оппонент капитана армады. — Да, возможно, потом к нашим берегам вновь придут десятки кораблей и утопят остров в страданиях, но сегодня вы умрете, если решите дерзить, так что подум….
Старейшина Элеус не успел договорить, как молниеносным косым движением острая, как лезвие бритвы, секира врезалась ему в череп, разделяя ее напополам.
Инкритий, стоявший буквально в метре от Элеуса, видел, как частички мозга, растекающиеся по голове, падают на песок вместе с кровью, а глаза, только что смотрящие на него таинственным прищуром, выпали из орбит, словно бильярдные шары, не попавшие в лунку. Рамос пинком откинул от себя жертву, вытаскивая из головы оружие, окончательно разделяя ее, словно полено.
Инкритий, не отходя от шока, как ему казалось, иллюзий, будто заматерев от всех пережитых событий, не стал стоять, как вкопанный, а быстро скомандовал экипажу:
— На корабль, живо!
Кнаийцы в ярости бросились в битву, пытаясь окольцевать захватчиков. Они совершили ошибку, сбиваясь в толпу. Резкий залп корабля по кучке виитян мгновенно превратил коренных жителей в фарш. Части тела кнаийцев разлетелись по берегу и джунглям, словно свежий порез на зажившей ране, вновь окрасив остров в бордово- красные цвета. Несколько островитян попытались окружить Рамоса, но исполинский гигант, прекрасно владеющий секирой, разрубил одного из нападавших ударом в ключицу, а следом нырнул под второго вместе с ножом, что достал из ботинка. Третий нападающий успел нанести удар, но был блокирован кинжалом, а контратакой Рамос вонзил его в висок. Смертельная баталия разразилась на острове, ненароком затягивая в себя и ученого. Осознав, что для кнаийцев он часть армады, Инкритий поднял с песка саблю и стал защищать свою жизнь в бою. Будучи ученым, он провел свое детство и юность плечом к плечу с капитаном стражи Ландау, сильнейшим мечником севера, Альдимом Уореллом, а потому не был легкой добычей. Отбивая удар нападавшего поперечно поставленной саблей, ученый-боец нанес удар кулаком в печень, заставляя скрючиться от боли островитянина, после чего он ударил его ногой, отталкивая от себя. Пытаясь продвинуться к кораблю и прорваться сквозь оцепление, он парировал удары нападавших, не желая бить в ответ. Финт за финтом, в лучших традициях капитана Альдима он блокировал удары, успешно
контратакуя убийц, дабы отбросить их от себя. Он сумел достигнуть подъема на палубу. — Сюда быстрее! — члены экипажа Инкрития вернулись на корабль, оставив пиратов сражаться против островитян.
Рамос, совершенно не чувствуя численного превосходства врага, продолжал рубить их одного за другим. Видя несущегося на себя раскрашенного разного цветами аборигена, капитан корабля размашисто швырнул в него секиру, разрубая берсерку грудь. Молниеносным движением он достиг мертвеца и выдернул из того смертоносный предмет, сразу же нанося удар с разворота по попавшему под руку противнику. Тяжелая битва пролила кровь многих защитников острова и длилась до тех пор, пока загоняющий всех на корабль Инкритий вдруг вновь не услышал звон в своей голове: «Зло, причиненное тебе, вернется к тому, кто его причинил, помни об этом в судный день и прими его спокойно», — так сказали Боги. — Острая боль пронзила голову картографа, заставив упасть на раскаленный песок. Солдаты, защищающие остров, и пираты, сцепившиеся в смертельном бою, резко остановились после разразившейся как гром команды: — Стоп! — Появившийся из ниоткуда Ретина при свете дня казался слегка выше, чем в темноте.