— Неужели Мелех настолько силен?
— А ты хочешь проверить? — с саркастической улыбкой на лице спросил появившийся из-за спины Рамос, застав Инкрития врасплох. Подкрасться незаметно в этих условиях смогло бы и стадо быков, так как шум бьющихся волн и раскаты грома звенели, казалось, на весь мир. — Идея совсем не из лучших. В Буйном море, да и на всем континенте нет воина сильнее и смертоноснее Мелеха.
— Капитан стражи Ландау, мой друг Альдим Уоррел, считается сильнейшим мечником севера.
— Поверь мне, Инкритий, я тоже недооценивал боевой потенциал адмирала и по глупости бросил ему вызов, — сказал Рамос, приглашая Инкрития за собой на рулевой мостик. Инкритий передал веревку стоящему рядом матросу и последовал за капитаном.
— Ты жив, не значит ли это, что ты победил?
— Нет, бой был хорошим, я пытался взять силой и скоростью, данной мне от природы, но… к сожалению, для меня ему природа дала больше. Я проиграл бой, а когда уже прощался с жизнью, он решил сохранить ее и пригласил меня за былые заслуги к себе.
Инкритий хотел продолжить разговор и узнать, за какие заслуги, но Рамос его перебил.
— Ничего не видно! Инкритий, нужно поворачивать. Мы ушли от Дарона слишком далеко, вернуться мы уже не сможем! — Рамос своей могучей рукой держал штурвал корабля, казалось, лишь его исполинская мощь все еще сдерживала заданный курс. Ветер развевал его мокрые волосы так сильно, что, казалось, сейчас сорвет, как и скальп. — Инкритий, так
далеко мы еще не заходили, дальше только торнадо, бесконечные водовороты размером с Малат и смерть. Туннелей там нет.
— Но что, если есть? — Инкритий, стоящий на одном колене и держащийся за перила лестницы, громко говорил, пытаясь перекричать оглушающий всех гром. — Мы шли в нем, Рамос, но он закрылся раньше других. Что, если и здесь откроется новый! Я уже два месяца изучаю Буйное море, и здесь, за Дароном, оно действительно самое смертоносное. Дарон — это граница! Все, что находится севернее, связано каналами. Вииту, Малат, Кротос, Варгод, Миитра, Дарон и другие. — Инкритий с восхищением перечислял посещенные им острова и свершенные открытия. — Все они связаны, но здесь и вправду Буйное море, там лишь его следы, как язычки пламени, обжигающие пальцы, будто предупреждающие: не суйся сюда своими руками. А здесь…здесь само пламя.
Рамос громко рассмеялся, будто показывая свой характер стихии.
— Огедай, если честно, ты мужик с яйцами. Когда я увидел тебя в первый раз, решил, что ты слюнтяй расфуфыренный и сбежишь, как укушенный за яйцо кабан. Но ты меня впечатлил, — Рамос говорил очень громко. Его низкий, но звучный голос здесь, в самом дальнем изученном месте Буйного моря, звучал словно издали, находясь в паре метров от Инкрития. — В тебе есть запал — это алчное ощущение знаний, и ради него ты готов на все. Смерть не преграда, а она очень близко, ученый. Чувствуешь этот холод, пробирающий до нутра? Этот ветер, бьющий в лицо? Нет, это не природа, ученый, это холодное дыхание смерти, дышащее тебе прямо в затылок. Смерть, даже она тебя не остановила здесь, далеко за Дароном! Даже даронийцы считают походы сюда самоубийством, а ты здесь!
— Я здесь, чтобы понять, как тут выжить! Если я не пойму, то кто? — Инкритий безуспешно пытался протереть раздраженные, красные от соленой воды глаза мокрым платком, что был надежно спрятан во внутреннем кармане рубашки и, как считал Инкритий защищен от воды. Мокрая тряпка лишь сильнее повредила глаза, образовав смутную пелену перед взором. — Мы уже отправили все корабли на Малат. Данные, что я им предоставил, с лихвой окупят мое здесь пребывание. Их хватит, чтобы написать десятки книг и нарисовать сотни карт. Буйное море, его можно изучить! Мы поняли, — Инкритий будто не замечая всю опасность ситуации, был поглощён своими недавними открытиями, — мы поняли, как они формируются и куда направляются. Штормы циркулируют, но их движение действительно можно предсказать, и лишь здесь, в вечной тьме, эти законы не работают. Но мы…. — Инкритий обратил внимание на изменение лица находящихся на палубе даронийцев, которые внезапно взяли в руки бинокль.
Лицо Рамоса, пребывающего в задорном экстазе, вдруг сменилось тревожной гримасой.
— Черт побери, из-за темноты ничего не видно. Мы уже двое суток идем, словно ночью. Если честно, я и не знаю, когда была ночь, а когда день. Здесь темно, как в трюме, но… — Дароницы видят в темноте словно ясным днем. Эй! — Рамос подозвал к себе одного из близстоящих членов экипажа и, не дожидаясь ответа, вдруг сам бросил взгляд сквозь всепоглощающую тьму. — Корабль идет быстрее, и нас заносит, слышишь? — Рамос прислонил руку к ушам и взял бинокль, то же движение повторил и Инкритий. Гул, словно гигантский орган, играющий в церкви, начал доносится южнее идущего судна, разжигая чувство тревоги. — Вот дерьмо! Поворачиваем! — Рамос быстрым движением отбросил бинокль в сторону Инкрития и с огромным усилием повернул штурвал корабля.