демонстрируя всю мощь легендарного «Колосса». Огнедышащая пасть золотого льва, красующаяся на носу фрегата, освещала путь судна. Огромный пиратский флаг с поатаном по центру, один лишь вид которого, как правило, вгонял в ужас, сейчас ознаменовал спасение, а потому победоносно в глазах картографа развевался на мощном ветру. И лишь темная фигура, стоящая на смотровом мостике, напоминала, кому на самом деле принадлежит тот корабль.
— Хватайся! — крикнул матрос-дарониец с нижних палуб корабля, бросая в море веревку.
Инкритий, раз разом погружаемый в море, находясь на пару десятков метров ниже пирата, не слышал ни слова, а увидеть во тьме узкую полоску каната и вовсе шансов не имел. Волны вновь вбивали его в глубь океана, будто сама смерть тянула его на дно. Доски и балки разрушенного корабля летали в опасной близости от ученого под силой морской стихии, одна из которых наконец настигла его голову. Искры в глазах заполонили его взор, а оглушающий шум воцарился в голове, после чего настала тьма.
…………..
— Наконец-то! Сколько можно тонуть! Это уже во второй раз. Ты будешь мне должен уже дважды, ученый!
Инкритий открыл глаза. Голова отзывалась тупой болью в висках, будто находящийся там головной мозг вот-вот разломит черепную коробку. В глазах двоилось, а потому рассмотреть своего спасителя с первого раза ему не удалось.
— Ну-ну, открывай глаза шире, не спи. Я что, зря опять за тобой прыгал? — говорила мутная фигура спасителя.
Наконец, фигура стала обретать узнаваемые черты. Знакомые и уже виденные Инкритием белесоватого оттенка глаза смотрели сверху вниз на лежащего картографа. — Это ты, ты опять спас меня?
— Ага, в первый раз, когда ты только начинал путешествие, а теперь, когда заканчиваешь. Это даже символично, — сказал, улыбаясь, дарониец, помогая ученому встать.
— Как хоть тебя зовут?
— Малкольм. Вообще, на даронийском звучит как «Маал тентра лоси тен хаген литит рику еностас додо». Но в Армаде я просто Малкольм. Не знаю, чем им не угодило мое настоящее имя.
— Согласен, Малкольм, я тоже не понимаю. У тебя прекрасное имя, но, честно говоря, дальше Мала я не запомнил.
— Не Мала, а Маал, — с прищуром ответил дарониец со сложным именем.
— Получается, вообще не запомнил, но ты уж извини это человеку с проломленным черепом, — сказал Инкритий, замечая, как с его затылка на палубу капают бордовые капли крови.
— Капитан! — знакомый голос, не раздававшийся в ушах Инкрития с начала экспедиции, прозвучал из-за спины.
— Люпус! — ученый наконец улыбнулся. Впервые за прошедшее время он испытывал искреннее ощущение радости, наблюдая возвращение своего давнего друга. — Никаких вестей о твоём здоровье не приходило, и я думал о худшем.
— Да, эти ребята хорошенько покорпели надо мной, — Люпус подошел ближе и обнял старого друга. — Когда нас уведомили о вашем направлении южнее Дарона, все переполошились и решили выслать в помощь «Колосс». Мелех возглавил экспедицию, а я не мог сидеть сложа руки и напросился в матросы.
— Я чертовски рад тебя видеть, друг! Инкритий оглядел море. Океан продолжал бушевать, а штормовой ветер — всколыхать паруса. Стихия завораживала, напоминая о прошедших событиях, словно тепло от тихо тлеющих дров напоминает о некогда горящем алом пламенем огне. — Люпус, это место…Оно необычное, я не знаю, как это объяснить, но оно не подчиняется законам природы, правящим на материке. Все Буйное море живет словно по своим правилам. А здесь граница… дальше штормы в десятки раз сильнее, вода холоднее, в здешних туннелях шторм достигает 9 баллов, а промежутки между проходами стерегут круговороты размером с город. Казалось бы, что может быть страшнее, но Буйное море неподвластно стандартным границам страха, поэтому в глубине толщи воды живут морские монстры. Черт побери, Люпус, на нас напала тварь размером с три корабля!
— Я видел ее, Инкритий, и не верю в то, что увидел…Как это, вообще, возможно?
— Понятия не имею. Здесь все по-другому. Это словно другой мир, словно… «Буйное море — это тюрьма! Своеобразный лабиринт, что перестраивает сам себя в надежде не выпустить того, кто в ней заточен. Вы разгневали Богов тем, что творите, и молитесь, чтоб они не открыли замок этой клетки». Инкритий вспомнил слова Ретины, и они наконец обрели смысл. — Клетка.