И тогда я его возненавидела. Я много бросила ему в лицо, много огня и ярости, много злых оскорблений. Когда бы нас кто-то слышал, то люди сказали бы, что цена чести Эльнге упала ниже некуда. Но мой отец слушал меня, глядя мимо, а плащ на его плечах наливался багровым и алым. И я разбилась об его острое, каменное, ледяное лицо. Как волна разбивается о берег. Как птица — о камни. Как разбилась моя бедная матушка… А его плащ издевательски пылал, когда он отвернулся и пошёл прочь. Он сжёг меня, как мне казалось, дотла.
За что меня прозвали Эйлори, Снежинка? И это нетрудно сказать. В детстве я плохо сходилась с людьми. А после того разговора — и подавно перестала с ними ладить. Я стала много путешествовать по Раттаху, а с разрешения батюшки — и по всей Эльгъярмаа. Однажды довелось мне бывать в морском городе, названия которого я не помню. Туда зашёл корабль с острова Лаастенмаа. Там же повстречался мне знакомый тебе Калластэн. Он показался мне мудрым человеком, и нам было приятно беседовать. Я отпросилась у отца, и Калластэн увёз меня на свой остров, в Страну Белых Альвов. Какое прекрасное место! Жаль, ты там не был. Я долго там гостила. Там я танцевала со снежной вьюгой в лёгкой серебристой накидке, и Калластэн говорил потом, что я была похожа на летящую снежинку. Я и впрямь стала снежинкой. Белой, холодной, неуловимой. И была такой, когда вернулась сюда.
И только тебе, милый мой снежный барс, удалось меня растопить на своих ладонях!
Один только вопрос меня беспокоит. Не повторяю ли я судьбу своей несчастной матушки?
Что скажешь, милый мой снежный барс?..
…- Скажу, что у нас с тобой — всё не как у людей, — горько рассмеялся Дэор. И добавил, но уже без улыбки, — если вдруг наши боги и духи-хранители не будут к нам милостивы, то пообещай мне одно, Фионнэ. Ты не станешь ненавидеть своего ребенка, кто бы ни был его отцом.
Фионнэ подошла к окну. Свет струился по её обнажённому телу. Она сияла, точно серебряная статуя богини любви Фрейи. Она рассмеялась, и снег летел в её смехе.
— Как же я могу дать такое обещание? Не говори глупостей, мой дикий северный зверь. Лучше спой для меня!
Дэор испугался такой Фионнэ и восхитился ею. Потом он сказал:
— Я не могу петь, ибо я больше не скальд. Но я расскажу тебе одну песнь. Не всю, только ту её часть, что успел услышать и запомнить.
Я пел о богах, я пел о героях,
О звоне клинков и кровавых битвах,
Покуда сокол мой был со мною,
Мне клёкот его заменял молитвы.
Но вот уже год, как он улетел,
Его унесла колдовская метель,
Милого друга похитила вьюга,
Пришедшая из далёких земель.
И сам не свой я с этих пор,
И плачут, плачут в небе чайки.
В тумане различит мой взор
Лишь очи цвета горечавки.
Ах, видеть бы мне глазами сокола,
В воздух бы мне на крыльях сокола,
В той чужой соколиной стране,
Да не во сне, а где-то около.
Стань моей душою, птица,
Дай на время ветер в крылья.
Каждую ночь полёт мне снится,
Холодные фьорды, миля за милей.
Шёлком твои рукава, Королевна,
Белым вереском вышиты горы,
Знаю, что там никогда я не был,
А если и был, то себе на горе.
Мне бы вспомнить, что случилось
Не с тобой и не со мною,
Я мечусь, как палый лист,
И нет моей душе покоя.
Ты платишь за песни полной луною,
Как иные платят звонкой монетой.
В дальней стране, укрытой зимою,
Ты краше весны — и пьянее лета…
Просыпайся, Королевна,
Надевай-ка оперенье,
Полетим с тобой в ненастье,
Тонок лёд твоих запястий.
Больно знать, что всё случилось
Не с тобой и не со мною,
Время не остановилось,
Чтоб взглянуть в окно резное.
О тебе, моя радость, я мечтал ночами,
Но ты печалей плащом одета.
Я отдал бы все, чтобы быть с тобою,
Но может, тебя и на свете нету.
Королевна…
Ни слова не проронила Фионнэ, когда Дэор говорил, коверкая язык и путая слова. А когда он умолк, она подошла к нему, заглянула в глаза… и так ничего и не сказала. А что тут говорить. Они любили друг друга, любили друг друга всегда. Почему? В этом вопросе нет ни чести, ни мудрости.
Неправдой было бы сказать, что суровый одноокий Эрлинг Отец богов и милосердная Тэлира, Великая Мать, не могли им простить той любви. Однако боги хотели убедиться, что это настоящая любовь. И потому пожелали испытать своих несчастных детей.
4
Гром далёких сражений гремел в его ушах, а взор застилала алая пелена. Они шли вдвоём, рука об руку, и все двери покорно открывались перед ними. Стража и придворные косились им вслед, смеялись тихо, провожали Дэора насмешливым "халькё, хальк, эланар тэрлен". Последнее значит "северный дикарь, северный зверь". Дэор этого не знал. Насмешки и презрительные взгляды сидов отскакивали от него, ибо он был закован в ледяную броню спокойствия. Внутри же него всё кипело и пылало. Сердце ковало тяжёлыми ударами оружие, которым он хотел поразить врага.