— Любовь и гордость, — проговорил Хьёрин тихо, — любовь и гордость… А когда они переплетаются, то получается такая страсть, коей нет названия в мире людей…
— Могу утешить тебя, старый человек: о твоем сыне станут слагать песни и саги.
— С чего ты взяла, что это меня утешит? — буркнул Хьёрин.
Эльфрун очаровательно улыбнулась.
— А разве нет?..
* * *Корд'аэн О'Флиннах с ужасом понял, что его руки дрожат. На него накатила тёмная волна, жуткий приступ, острая боль пронзила мир. Но он не подал виду. Только прикрыл рот рукой, ибо его затошнило.
Впрочем, это быстро прошло. Осталась только тревога. Но такая, какой он прежде не ведал. Тяжелая, выматывающая, похожая на чёрный лёд. В голове друида уже рождались яркие образы. И не сказать, чтобы они его радовали.
— Что случилось, чародей? — раздался голос владыки. — Тебе плохо?
"Заметил. Проклятье на мою голову!" — грустно подумал Корд'аэн. А потом понял, что это не так уж важно — что там заметил ардин ри Раттах, эмайн эльгъяр сид'х Эльнге Дэргайнфольгас.
Совсем не важно.
— Ничего, мой добрый король, — отвечал Корд с улыбкой. — Сегодня, право же, не лучший день для гадания.
— Это всё, что ты можешь мне сказать? — усмехнулся Эльнге.
Князь сидов попросил Корд'аэна погадать в одном сложном деле, связанном с его дочерью. Именно попросил, ибо никто, ни один вождь не смел приказывать ему. Эльнге держал своих друидов, но Корда ему советовали те, к чьим советам лучше прислушиваться.
— Мой владыка, заметил ли ты кольцо на пальце чужака? — спросил меж тем один из приближенных. — Кажется, это кольцо появилось у него после того, как он побывал на острове.
— Он заключил с кем-то сделку, — вставил другой.
— Это всё верно, — сказал Корд'аэн. — И дело это имеет скверный запах.
— С кем же он заключил сделку? — спросил Эльнге, но ехидная усмешка была на его устах.
— Нетрудно сказать, — отвечал друид. — С жалким ничтожеством, отребьем, рабом, чьего имени я не стану называть. Однако тебе, мой добрый король, скоро придется звать этого раба родичем. Такова цена сделки. Понимаешь?
— О, понимаю, и не хуже иного мудреца, — презрительно скривившись, сказал Эльнге. — Тому не бывать, о чем ты молвил.
— Ты не слишком самонадеян, мой господин?
— Моя надежда не на себя. Я видел этого чужака. И я точно знаю, из чего сделан его хребет.
— Ты полагаешься на халька? На краткоживущего?
Эльнге рассмеялся.
— Должно быть, тебе ведомо, мой мудрый гость, — сказал он сквозь смех, — что нет лучше собаки для охоты, чем сеттер. Уж поверь, я в собаках разбираюсь. Да и на твоём месте не стал бы я разбрасываться упрёками на счёт хальков.
И добавил тихо, чтобы услышал только Корд:
— Иль напомнить тебе о неких обстоятельствах твоего появления на свет?
Тут рассмеялся Корд'аэн.
— Коль скоро ты так всеведущ, то зачем я тебе понадобился?
— А просто так. Для пущей уверенности.
— Я бы проклял тебя, король. Мне жаль твою дочь и твой народ. Но ты — живая легенда. Медный Судья не станет тебя судить.
Сказав так, Корд'аэн О'Флиннах, сын женщины из сидов и краткоживущего мужчины, удалился из зала, из столицы и из княжества Раттах. Он не оглядывался. Он знал теперь, что мир сошёл с ума.
Какое-то время он стоял на перекрёстке, под звёздами. А затем направился в приют безумцев. Ибо, если мир сошёл с ума, то куда же ещё остаётся идти?..
Сага о Снорри сыне Турлога
и других безумцах, что собрались в Грененхофе
Колдун и мертвец
1
Смахнув слезу благодарности, я опустил личину шлема. Живых я не стыдился. Но на нас смотрели мои предки. И не назвали бы они моё лицо лицом мужа, коль увидели бы влагу скорби. Да и цверги были уже близко.
Бой начал Кеарб, великан из народа Лундар, чья кожа подобна дубовой коре. Он ударил посохом в стену — и дрогнула земля, и цверги падали, сбитые с ног. Пожилая госпожа скоге сняла платок с головы, ветер разметал седые волосы, и она запела. То была песнь ярости и печали. Из травы прорастали ножи, низавшие на себя туши, будто вертела. Зелёное стало тёмным. Земля всасывала мохнатых червей, но их было слишком много. Девушка из народа Лундар мастерски владела луком, выпуская потоки стрел, и пронзённые цверги валились десятками. На их место шли новые.
Тогда Унтах кан Орвен произнёс заклинание, высвобождая из-под плаща мрак своей родины. Его лицо исказилось, измазанное чёрными полосами на белой маске. От его слов почернело небо, и духи воздуха обрушились на цвергов бешеным ураганом. Ожили мудрёные машины, и ливень стрел и камней пролился на наших врагов.