— Это и был твой совет? — спросил Дарин, чувствуя жар на лице и в ушах.
Эльри тихо рассмеялся:
— Быстро учишься, Дарин-хёвдинг!
Затем примерился топором и оттяпал куст.
— Тащи. Тащи и слушай, если хочешь прикончить северянина…
О Тидреке сыне Хильда и Эльри Бродяге
Костёр перед пещеркой, где путники заночевали, уже почти угас. Возле алых угольков сидел в одиночестве Тидрек, держа по своему обыкновению правую руку за пазухой. Левой он ковырялся в чёрной курчавой бороде. Рядом покоилась его трость. Он сидел и смотрел на умирающий огонь. Серокрылые чайки кричали тоской о прошлом в его глазах…
— Ты брагу пьёшь? — раздался хрипловатый голос Эльри.
— Анисовую, — пошутил Тидрек.
— Анисовой нет, увы, — Эльри уселся напротив. — Зато есть мятная настойка.
С этими словами он достал из-под куртки флягу и сорвал пробку. Протянул Тидреку.
— Я не буду, — покачал головой тот. — Говорил же — бросил это дело…
— Я думал, это шутка. Твое здоровье! — Эльри приложился к "священному сосуду".
— Да уж не до шуток! — хмыкнул Тидрек. — Как вспомню этого твоего знакомца, что у нас в артели был за сторожа… Никогда бы не поверил, что можно умереть от хмельного. Да вот пришлось поверить.
— Вот-вот, — кивнул Эльри, — вот-вот. И я о том.
Сказал — и умолк. Молчал и Тидрек. Лишь безмолвие исходило криком в ночных горах…
— Так, стало быть, никто не видел его трезвым? — спросил Эльри.
— Отчего же? Иногда, раз в полгода… Но не чаще.
— И давно это у него началось?
— А ты с чего это переживаешь? У вас, верно, была большая и чистая любовь?
Ухмыльнулся — и понял, что напрасно. Слово похоже на стрелу. Вылетит — не поймаешь, да и ранит подчас не слабей.
Напротив него сидел воин, страшный в своей спокойной ярости. В его взоре сверкали секиры и доспехи. Грохот битв и крики ратников слышались сквозь железное спокойствие…
— Ты муж неразумный.
Тидрек незаметно вздохнул с облегчением. Лучше быть мужем неразумным, чем вновь побывать в том взоре!
— Неразумный, — повторил Эльри. — Мы с ним побратимы. Долго воевали вместе. В одной роте, в одной дружине. В одном хирде, при одном дворе. Много, много лет. Это что-то значит, не так ли?
Тидрек пожал плечами, ибо ответ был очевиден.
— Не знаю, как лучше сказать… Сдается мне, что твой друг Фрор сгорел. Как вот этот костерок — был, и нет. За полгода. — Тидрек взял трость и ткнул в умирающий костерок, точно в отверстую рану. Начал ковырять, помешивая горячий прах. Удовлетворенно кивнул, когда уголья взорвались искрами, выбросив в ночь новорожденное пламя.
Эльри терпеливо ждал.
Дождался…
— Хуже стало, когда забрали Гельмира. Нашего главного…
— Да уж наслышаны, — фыркнул Эльри. — Он был у него в хирде, как я понимаю?
Тидрек снял шляпу и задумчиво почесал затылок.
— Какой там хирд… — пробормотал он глухо, глядя в огонь. — Придворное войско — это для благородных, для знати, ярлов и хёвдингов, военных вождей… Для таких, как этот сопляк, который вытащил вчера северянина… Наш Гельмир был великий мастер, великий ювелир, гордость племени сольфов — но он не был воином. Так что хирда у него не было. Фрор был просто привратником, цепным псом. Иначе, если бы Гельмир был вождём, разве сидел бы я ныне тут?
Тидрек вдруг замолк, осекся и огляделся.
— Извини, Эльри. Воистину, я неразумен. Прости. Конечно, Фрор не был псом. Это мне самому обидно и противно. Мы, племя сольфов, мастера, ювелиры, механики. В конечном счёте — торговцы, быдло, жертвенные козлы. Вот этот твой Снорри — тюха же, полудурок, слюнки вон пускает, а как до рубки дошло — страшней медведя. А наши бы, будь уверен, разбежались с полными штанами жиденького ужаса. Вот на этот случай Гельмир и держал твоего побратима.
— И Фрор не приносил ему присяги на кольце, в кругу священных огней?
— Какая там присяга! — скривился Тидрек. — По рукам ударили, и делу край…
Эльри вздохнул, подсаживаясь ближе к огню и протягивая озябшие руки.
— А как ему платили? По чести?
— Обижаешь! — притворно оскорбился Тидрек. — Быть может, и не кровь знати течет в жилах Гельмира Гульденбарда, но сердце у него благородное. Никто не назвал бы его скупым на серебро, уж будь уверен. Фрор пристрастился к хмельному не от бедности, коль скоро это важно.
Бродяга кивнул и хлебнул из фляги.