А по обе стороны от входа в долину стояло по идолу — и не сказать, чтобы красивой наружности. Коль скоро истуканы изображали богов, подумал Рольф, то остается надеяться, что не доведется свидеться с теми, кто сотворил их по своему образу и подобию. Семирукие толстяки на единственной ноге-столбе были увешаны ожерельями из черепов и смотрели на странников тремя выпученными глазами, свирепо и тупо.
— Похоже, черепа на них свеженькие, — заметил Корд'аэн.
— А с чего им быть… несвежими? — пробурчал Рольф. — Это, видимо, капище троллей. Идём!
И зашагал к дольмену.
Никто не шёл ему вслед.
Рольф с усмешкой обернулся:
— Что стоите? Боитесь? Уж не Фенрирову ли пасть увидели?
И зашагал дальше…
…и летел обратно в снег, орошая его кровью с разбитого лица. Один из идолов потирал кулак. Другой идол сложил каменные пальцы в весьма обидном жесте.
А между ними возник из серого тумана шаман-нойда.
Он был невысок ростом, весь укутан в шкуры, из-под меховой шапки сверкала золотая ритуальная маска. Вся его одежда была увешана колокольцами. В правой он держал посох с бубном в навершии, в левой — кривой жертвенный нож, подобный серпу. Невозможно было наверняка сказать, к какому роду-племени он принадлежал. Жрец подпрыгивал и приплясывал на месте, сводя с ума дребезжанием бубна и колокольцев.
Вперед вышел Корд'аэн.
— Почему ты ударил моего человека?! — спросил он властно.
— Это не я, — хихикнул жрец, — это он сам.
— Я все видёл! — возразил Корд'аэн.
— Ничего ты не видел, зелёный, — снова хихикнул недомерок. — Каждый, кто ждет удара, знает, что вполне его заслуживает.
— Он не ждал удара, — возразил друид. — Иначе не пропустил бы его.
— Ещё как ждал! — шаман подпрыгнул и едва не ударился головой о дольмен. — Он ждал так громко, что горы звенели эхом на пять лиг окрест!
— Да кто ты таков?..
— Я? — златоликий гордо подбоченился. — Я — Страж Долины! А вот кто вы такие, что бродите тут без моего соизволения — это еще надобно выяснить!
— Сейчас выяснишь, — пообещал Корд'аэн таким голосом, что Рольфа пробрала дрожь — чего, надо сказать, обычно за ним не водилось…
А потом чародеи сошлись на расстояние вытянутой руки. Корд'аэн поднял посох. Завыл ветер, захлопали крылья невидимых птиц, загудели бронзовые блюда под ударами медного била, и гром отозвался издалека. Но коротышка ударил в бубен — и предсмертный хрип ветра ушёл в горное эхо, клёкот беркутов рвал уши, а ритуальные било и блюда летели в бездну, покрываясь на лету благородной уродливой прозеленью. Мировая гора — камень и лёд — вознеслась над миром, на плечах двух уродов, рождённых во мраке предвечных времён.
Корд'аэн недоверчиво оглядел посох.
А нойда завопил:
— Мои боги сильнее твоих! Убирайся, зелёный, и забирай своих дружков — в Край Мёртвых!
Корд'аэн отступил — и вовремя, ибо нож пронёсся в дюйме от его груди.
— Ладно, попробуем иначе, — произнес друид. А затем крикнул спутникам:
— К оружию! Убейте колдуна!
Однако никто не пришёл на помощь, когда Корд'аэн вновь воздел посох, призывая чары.
Потому что валуны, разбросанные перед дольменом, оказались не просто валунами.
Из-под снега вставали тролли — большие и не очень, мужчины и женщины, живые и мёртвые, в разных обличьях. И не было у странников выхода, кроме сражения с ними.
Шаман дёргался, трясся, словно в падучей, заливался смехом, заливались смехом и его колокольцы, и бубен хохотал над миром…
Корд'аэн бросился к распростёртому на снегу Рольфу.
— Ты видел? Видел, что происходит?!
Тот кивнул.
— Почему не предупредил?..
— А я знал?.. Не было в тот раз никого…
— Должен был знать. Должен был, ублюдок.
Друид привёл его в чувство парой хороших оплеух, остановил кровь наложением рук и помог подняться. И вовремя: к ним шагали трое громил, причём один из них был покрыт подозрительными пятнами — плесенью, судя по запаху.
— Я на этого, ты — на остальных! — крикнул чародей и шагнул навстречу врагам. Ушёл от лапищ, коснулся плесневелого камня своей рукой, вздрогнул… И показалось Рольфу: стоит перед ним мертвец, костяк, обтянутый кожей, седой, с пустыми дёснами и глазницами… А за ним распахиваются высокие врата, увитые плющом, створки их достигают неба, и мертвец толкает в те врата живого… А потом тролль рассыпался, загрохотали камни, бывшие некогда его плотью, и Корд отскочил назад, пропуская Рольфа. Меч лихо свистнул, вспыхнула улыбка синего света, улыбнулись разрезанные чрева — и снова загрохотали камни, рождая эхо…