Отец так ничего ему и не сказал. Старик лежал на кровати — на той самой, где умерла его супруга, — и безмолвно глядел перед собой. А Рольф стоял напротив и смотрел ему в глаза. И казалось ему, что серые глыбы плавучего льда давят на грудь, медленно, торжественно идут вперед, над тобой, срывая с земли, вырывая с корнем, раскатывая в ошмётки и швыряя прочь. И вот тебя нет уже, Рольф Золотые Кудри, нет, и не было, и не будет, и ветер не помнит твоего имени, и не споёт о тебе, а твои подарки… меньше стоят они, чем грязь, которую месят мотыгами работники твоего отца. Ингвар Хельгасон молчал. Тяжело, презрительно, жутко. И его младший сын молчал. А что было говорить. Хотела бы жить Сванхильд-хозяйка — жила бы. Да только исчез младшенький, непутёвый. Тот, за кого сильнее всех болело сердце.
Рольф безмолвно вытащил нож — подарок Харрика. Вздохнул. И вбил на полдлины в стену.
"Прощай, отец. Прощай, мой дом, мой Вирсингард. Буду умирать — нож поржавеет. Пусть бы вы не горевали, как матушка, а пировали и радовались. Ибо для воина нет лучшей доли, чем славная гибель".
Так промолвил Рольф Ингварсон в сердце своём. И удалился из дому. И больше никогда не возвращался в усадьбу своих предков…
Ночь он провёл на могиле матери. Сначала просто сидел, слушая ночь. Потом тихонько, горько заплакал, обнимая холодный рунный камень. И, уже засыпая, вдруг ощутил, что камень — тёплый, как ладони матушки.
* * *Вернувшись в Скарборг, Рольф сразу же разыскал Гаута, которого после Вильме сделали тысячником:
— Дайте мне задание. Сложное, опасное, трудное. Такое, чтоб я со своим десятком справился. Наверняка что-нибудь да есть…
Гаут вздохнул и отправил его к магистру. Ну а великий магистр познакомил его с человеком по имени Олаф Падающий Молот. Этот седой берсерк, бородатый колдун с расплющенным носом заседал в Золотом Совете; а Золотой Совет правил миром людей. И Олаф сказал:
— Да, у меня есть для тебя задание.
Так Рольф Ингварсон впервые оказался у Девятого Замка. И выл горный ветер, и смеялись призраки, и плакали птицы с отрезанными крыльями. И отворились врата Девятого Замка, но Рольф не нашёл в себе решимости войти. Хоть и не в том было задание Олафа. И чувство ужаса, что превыше гордости и боли, превыше долга и любви — осталось в нём навсегда. Как осколок ледяного зеркала троллей, как обломок ржавой стрелы, как взор Ардвиса-сейтона.
* * *Он лежал на земле, пронзённый копьём. Он не помнил, кто и как его убил. Боли не было. Не было ничего. Только туман вокруг.
Наконец он поднялся, осмотрелся. Густой болотный туман, в котором темнели силуэты — то ли деревья, то ли скалы. И странное чувство охватило его, когда он поднял глаза к небу. Казалось, не чистое небо над головой, только каменный непроницаемый свод. Тяжёлый, точно рунный камень на могиле матери.
Он хотел было вытянуть копьё — небольшое, всего пару альнов, и не причинявшее боли, оно, тем не менее, раздражало, — но строгий голос воскликнул:
— Нет! Не трогай! Пока не выйдешь снова на тропу Владыки ветров, не вынимай из груди гадюки битвы! Иначе навсегда здесь останешься, а время твоё ещё не пришло.
Голос показался знакомым. Он обернулся. Перед ним стоял Ардвис-сейтон. С раздвоенным посохом в руке. Пронзённый юноша вздрогнул.
— Не меня надобно тебе бояться, — усмехнулся Ардвис. — Я помню твою доброту. Твой удар отправил мою Арву в тёплый край предков. Да и кроме того, я только для того страшен, кто ещё помнит свое имя. Можешь этим похвастать?
Нет. Он не мог этим похвастать. Он вовсе ничем не мог хвастаться. Мёртвые скромны.
— Идём, — говорил между тем сейтон. — Постараюсь тебя отсюда вывести.
— Что я должен делать?
— Самое сложное. Называть имена. Ты не умер, ты потерял Имя. Это хуже.
Они шагали сквозь марево и тишину. Почти ничего не менялось вокруг них. Иногда юноша спотыкался. Тогда колдун подгонял его ударом посоха.
Потом вдруг земля качнулась, и они провалились во мрак. Кругом хлюпала вода, мертвенный, гнилушечный свет мигал, слышались голоса. Кто-то коснулся рукава:
— Помнишь меня? Помнишь? Помнишь?
Конечно, юноша его не помнил. Человека со шрамом на щеке, первого, кого убил молодой Рольф Золотые Кудри, когда после двух лет в орденской школе оказался на каком-то острове, вместе с такими же юнцами, чтобы впервые выйти на битву. Какой-то мятежник, сын знаменитой колдуньи, и его люди стали пищей ворон, а Рольф тогда почувствовал, как это приятно, когда умирает человек, если рубануть его крест-накрест. Волчонок попробовал живого мяса.
— А меня помнишь?
На юношу бросился здоровенный волчара. О, как его не помнить. Этого хищника он лишил жизни ножом, потому что хотел новый кафтан на зиму. Ну и проверить — сможет ли…