И трупы.
Трупы лежали посреди мусора. Были его частью. Повсюду торчали полуобглоданные кости, разбитые черепа, без глаз и мозгов, растерзанные тела, из которых, кажется, выгрызали требуху… Трупы были разной величины, из чего путники заключили, что неведомые убийцы не погнушались смерти женщин, стариков и детей.
— Кто… кто мог сотворить ТАКОЕ?! — лепетал побледневший Дарин, испуганно озираясь; и взор его натыкался на грязь, кровь и смерть, куда бы он не посмотрел. Смрад под навесом тяжко бил в нос, вышибая слёзы. Шатаясь, Дарин заковылял к выходу, наружу. Его неудержимо тошнило.
— "Кто мог сотворить…" — передразнил его Дэор. — Это ты не видел, что мы учинили под Скальвагом…
— Война, однако, — с видом мудреца заметил Эльри. — А не сложно понять, кто. Из соседнего стойбища, свои же, к гадалке не ходи…
— Так и есть, — сказал Рольф, наклонившись, — гляньте!
В его руках оказались два куска полотна. Оба — в крови. На одном был вышит узор — ряд кустов, на другом — листья папоротника. Судя по тому, что трупов в обрывках одежд с кустами было больше, враждебное племя носило на одеждах папоротник.
Племя победителей.
Дарин уже почти покинул занавес, как услышал голос Снорри.
— Опять ты. Мы тебя однажды убили в горах. Так тебе и надо. Снова.
Сын Фундина обернулся.
Снорри опустился на корточки перед молодой цвергой, которая лежала, раскинув ноги, в луже тёмно-багрового цвета. Наклонился к ней, пристально заглядывая в остекленевшие от боли глаза.
Потом встал и хрипло добавил:
— Думается мне, не пришлось тебе жаловаться на мужа, желтоглазая сука…
И смачно плюнул в мёртвое лицо. Стоял, наклонив голову, точно птица, и наблюдал, как его плевок стекает по грязной щеке убитой. На губах пивовара блуждала дикая улыбка.
Не помня себя, Дарин подскочил к безумцу, отбросив трость-клевец, — и вот они уже лежат в помоях и грязи, катаются, душат друг друга, хрипят, исходя пеной, точно бешеные псы…
Их насилу разняли. Снорри едко улыбался и спрашивал: "Что, обидно за сучку?", Дэор и Рольф бродили по разоренному поселению, переговариваясь о чём-то, Корд'аэн ждал снаружи, предпочитая теперь мокнуть. А Борин стоял и смотрел на останки пиршества ярости, смотрел окаменевшими глазами… И в сердце его уже рождались слова, складывались кённинги… И срывались с непослушных губ, и голос глухо и хрипло звучал из развёрстой словосокровищницы над полем недавнего боя:
Ныне руины
Ветер метёт,
Шёпотом теней
Забытого века,
Случайному путнику
Может поведать
О веке далёком…
В жилах кипела
Жизни брага,
Жертву великую
Жрец приготовил.
Лопалась кожа,
Падала, чёрная,
Дымы вздымались…
Враны кричали,
Волки плясали,
Останки терзая
Героев погибших,
Тревожили кости
И прах разгребали…
Затем посмотрел на кусок неба в порванном навесе и грустно добавил:
В краю далёком…
Так сказал он вису на гибель неведомого рода кирлингов. Конечно, то были чужаки и враги. Но смерть стоит слова.
— Хорошо сказано, — Тидрек похлопал скальда по плечу.
А Дэор добавил:
— Мало нам удачи будет ночевать здесь…
Они шли в безмолвии, точно мертвецы, точно призраки, точно тени. Только Снорри ухмылялся и потирал руки.
А кённинги Борина-скальда ещё звучали над усыпальницей, где враги и друзья заснули в обнимку вечным сном…
* * *— Дарин, паршивая ты овца, — буркнул Тидрек, — всё настроение испортил.
— Кому испортил — тому испортил, — возразил Дэор. — Дверги, я так понимаю, свининой побрезгуют.
— Отчего ж брезговать? — удивился Эльри. — Рольф, скажи-ка, как бы нам заполучить вепрятины на ужин? Я такой, что съел бы целого кабана. И не стошнило бы.
* * *— Ай, чтоб тебя! Поросячья тварь! Эльри, помогай! — вопил Рольф.
— Н-на! — крикнул Эльри, опуская секиру. — Хороша добыча!
Это был уже третий свин, добытый горе-охотниками. Первых двух раздобыть оказалось нетрудно. Тидрек, Борин и Дарин сперва облазили кусты в поисках улиток, которым предстояло стать приманкой. Слизней завернули в тряпицу и отнесли к соседней грибной "роще" — Асклинг заметил там следы свиных копытец, но сам отказался участвовать в охоте. Затем Корд'аэн приготовил отвар из каких-то местных коричневых грибов и повелел Дэору, Эльри и Рольфу натереться им, чтобы заглушить запах. Рольф поупирался, но под угрозой быть связанным и в бездвижии наблюдать за ужином остальных, захлебываясь слюною, всё же согласился. Улиток положили на опушке рощицы, Эльри спрятался в кустах неподалеку, как и Рольф, а сам Дэор засел между трёх стволов березы и взял наизготовку лук. Первого свина выцелил в глаз, наповал, тот и хрюкнуть не успел. Второму лишь оцарапал подбородок, и в ответ хлынул ливень иголок, действительно похожих на перья. До укрытия Дэора они так и не достали — однако самого "пернатого" отлично достал Эльри, выпрыгнувший из кустов.