Эльри, Борин и Дэор переглянулись, и разящая сталь исчезла.
— Что ты им наплёл про это ожерелье? — спросил ювелир, когда они вошли в деревню.
Корд'аэн улыбнулся:
— Правду. Я сказал им, что это легендарный Бриссингамен, изготовленный их, цвергов, далекими предками в дар богам. Боги решили вернуть Ожерелье Всевидения им, кирлингам, и мы с вами идём от Золотого Престола аж сюда только для того, чтобы исполнить волю богов. Чувствуете, господа, сколь мы благородны?
— Я думал — альвы не лгут, — мрачно проронил Дэор.
— А он и не солгал, — заявил Борин. — Он начал сказание. А я постараюсь продолжить. Только… эта старая кэрлинг… Меньше мне нравится её взгляд, чем стоило ожидать.
— Я понял тебя, Борин-скальд, — кивнул заклинатель, улыбаясь.
* * *— …не дура, не так ли!? — спросил Корд'аэн у старухи, войдя в её землянку. Та оторвалась от сушёных грибов, трав и кореньев и бросила на пришельца угрюмый взор.
— Тебе нужен алый корень. Ты обманул вождей.
— Я не обманывал, — возразил с улыбкой друид.
— Ты верно сказал — я не дура. Я всё вижу и всё знаю.
— Если ты не дура, — прошипел гадюкой чародей, пристально глядя на травницу стеклянными немигающими глазами, — то должно быть тебе ведомо, что я сделал одолжение твоему роду. Ибо мог бы не платить вообще ничего. А взял бы всё силой.
— Ты не такой, — засмеялась было ведьма, но смех стал колом в горле и вышел сухим саднящим кашлем.
— Откуда тебе знать, каков я на самом деле? — оскалился Корд'аэн, и женщина отпрянула в страхе, заметалась взором в поисках укрытия…
Ибо перед ней стоял уже не молодой жрец Великого Древа, что превыше всего ценит жизнь. О нет! Теперь это был хладнокровный палач, убийца, Медный Судья, как звали его когда-то… Сейчас перед старухой стоял, опираясь на посох, одетый в тысячелетия, древний седой мертвец, водивший некогда многосотенные рати на приступ Тар Бранна, Башни Ворона. В его глазах строились копейщики в зелёных плащах, и пылали останки крепости Братства Золотой Ветви…
И крики, громкие крики казнимых пленников звучали в безмолвии хижины.
— Мне ничего не стоит испепелить всё село огненными черепами, — устало говорил Корд'аэн в глаза старухе, — а тебя пытать до безумия, знахарка. Но я милостив. Потому ищи корень, и давай готовить зелье.
— Я понимаю, господин, — склонилась травница.
Нечто незнакомое проклюнулось в её голосе, подобно родничку в толще скальной породы…
* * *Селение кирлингов было огорожено валом и стеной из камней, стволов и веток, а также ороговевших останков исполинских грибов. Тут даже наблюдалось некое подобие дозорной вышки. И стражи, вооруженной кривыми палками.
— Почти как у нас в Норгарде, — усмехнулся Эльри, и никто не понял, шутит он или нет.
Кирлинги жили в землянках с дощатым полом и стенами, а над головами смыкались ветви карликовых деревьев, прутья и сухая лоза. Кое-где на эти крыши были натянуты шкуры — там обитали наиболее богатые и знатные семейства. Как раз в такой землянке и остановились путники, сдав Рольфа на попечение Корда и мудрой знахарки.
Оказалось, это жилище одного из толстых старейшин. По стенам развешаны шкуры убитых врагов, меха и вышитые куски полотна. На полках с посудой Борин заметил много черепов с залепленными глиной глазами. Деревянный пол был застелен шерстяными вязаными ковриками, а в углу угрюмо и величественно смотрела на гостей единственным своим глазом каменная печь. Её разверстая пасть плотоядно облизывалась языками пламени.
— Устроились, однако, — усмехнулся Эльри. — Наши-то из Морсинсфьёлля огня боятся…
И тут раздался крик.
В тесноте трое цвергов ухитрялись мутузить четвёртого. Что произошло — никто не понял. Бедолаге разбили лицо, поломали рёбра, наставили синяков. Потом подхватили на руки — и сунули заживо в пылающее чрево печи. Завоняло палёной шерстью, затем — подгоревшим мясом. Несчастный пытался вылезти обратно, орал, отбрасывал горящими руками раскаленную заслонку, вылезал по пояс, но всякий раз его заталкивали обратно, ловко орудуя ухватами и дико хохоча. Наконец успокоился. Трое "пекарей" явно были собою довольны.
— Жертвоприношение? — почесал в затылке Эльри.
— Казнь? — предположил Дэор.
— Просто молодые люди развлекаются, — ухмыляясь, объяснил Тидрек.
А Дарина попросту стошнило.
Кирлинги отпрянули от него с галдением. Хозяин уважительно посмотрел на молодого дверга и сам собрал извергнутое им в деревянную плошку, которую передал служанке и что-то пробормотал повелительно. Та кивнула, бросила на Дарина испуганно-почтительный взгляд и удалилась.