— Я иду за именем ключа! — Дэор отряхнул накидку.
— Я иду вернуть забытое! — произнесли мои губы.
— Я иду отдать долг чести! — взмахнул секирой Эльри.
— Я иду, — сказал Корд'аэн и хотел что-то добавить, но…
* * *Корд'аэн вдруг согнулся пополам, его зрачки расширились от боли, а руки судорожно вцепились в посох. Дэор бросился к нему, поддерживая за плечи и тревожно глядя в глаза. Волшебник покачал головой и указал куда-то вбок.
Я обернулся.
Рядом выругался Эльри.
Оказалось, не мы одни пришли в тот день к воротам Девятого Замка. Непонятно только, как толпа в две дюжины подобралась незамеченной, ведь Рольф, Эльри и Дэор сторожили лагерь. Не иначе как по волшебству.
Это были орминги, Дети Змея. Так мы зовём их, ибо у них глаза змей, и чешуей покрыты их тела от шеи до бёдер. Мне никогда прежде не доводилось их видеть, ведь их изгнали из Эльдинора задолго до того, как мой прадед Ари поселился в Норгарде. Но о них говорится в сагах. Орминги, а еще утенгеманы, Люди Пустоши, так их назвали: где бы они ни прошли, везде оставляли пустошь. Думается, это преувеличение, хотя я никогда не помыслил бы, что увижу их своими глазами.
С другой стороны, я никогда не думал, что умру с оружием в руках.
Орминги — высокие, выше трех альнов ростом, растянулись цепью, однако не подходили и не поднимали ни глеф, ни капюшонов серых накидок.
— Из Песков, — криво усмехнулся Эльри, — жалкие говноеды. Считайте, нам повезло.
— Привет, братья! — Асклинг вышел вперед и торжественно обратился к воинам на ломаном Имрехе, языке сидов. — Клириннэ лаймес, илькас! Ардэ ар-эймелиа!
Дэор медленно обхватил голову руками.
— Воистину безмозглый дубоголовый чурбан… — прошипел он. — Предложил им пожать руки и спеть песню дружбы…
— Он просто слишком много времени пробыл в Холмах, — пожал плечами Тидрек.
Однако орминги расступились. Вперёд вышли двое, по виду — из Верольд, мужчина и женщина. Оба в плащах, подбитых мехом, только мужчина в тёмном, а его спутница — в ярко-красном. Кроме того, она прятала лицо под острой шапочкой, только рыжий локон выбивался. На шеях мерцали золотые веточки омелы. Краем глаза я заметил, как тревожно переглянулись Тидрек и Асклинг. Кажется, они были знакомы с нашими гостями.
Женщина сняла шапку. Закат скупо осветил красивое лицо, отразился в печальных глазах. Короткий шрам под левым оком — след от почётного удара. Чернобородый господин, волосы которого изрядно притрусила седина, насмешливо прищурился, глядя на нас. В карих глазах разгорался тёмный огонь.
— О, кого мы лицезрим! — прохрипел Корд'аэн, плюя словами. — Аллиэ О'Кирелл из Маг Байд, дочь Меартэ из Эри, и Дейрах сын Кеараха, прости, не помню откуда! Предательница, отверженная от Круга Высоких Вязов, оборванка, взятая в Маг Байд из жалости, подло и коварно укусившая кормящую руку. И недоношенный ублюдок какого-то межевого князька, алтарный служка, бездарный бард, никчёмный воин, вечный мальчик на побегушках у нищих владык… кем вы ещё были в этой жизни, мои краткоживущие друзья, напомните?
Дейрах усмехнулся, но ничего не сказал. А госпожа тихо рассмеялась.
— Что до ублюдков и краткоживущих, то тут тебе нет равных. Потому-то ты и злобствуешь, светлый сид, благородный и мудрый волшебник Народа Холмов, чья мать была изнасилована пьяным краткоживущим северянином, возвращавшимся из набега, за год до твоего рождения — ведь ровно год жёны вашего народа вынашивают дитя. В твоих жилах течёт кровь смертных, чужаков, и ты бесплоден, а что до предательства… Ты не знаешь в этом толку. Ни в предательстве, ни в мести. За жалость не полагается благодарности. Только мщение.
— Я гляжу, ты никак не простишь сострадания, — холодно улыбнулся Корд'аэн. — Живёшь местью по сей день?
— Я не спрашиваю тебя, пасынок Флиннаха, чем живёшь ты, не так ли?
— А ты спроси — коль осмелишься.
Аллиэ вздрогнула. Страх и сострадание мелькнули в её взоре. Корд'аэн стоял, расправив плечи, опираясь на посох, не сводя с неё глаз. Он делал себе больно, он резал сердце воспоминаниями, он был готов убить нас всех, начиная с себя. Я боялся его. Боялся зелёных глаз Корд'аэна и Аллиэ, таких удивительно схожих, мягких, но со стальным отливом, лукавых и печальных, ярких и страшных, как бурное море.
— Спроси меня, чем я живу, и я отвечу тебе, что не только болью, но и радостью. Поверишь ли ты мне? Или твой бог, сотворенный из пепла, из ненависти, слишком крепко держит тебя за шею? Золотая омела проросла в самое сердце?..
— Точно, друид, — молчавший доселе Дейрах извлёк из-за пояса короткий жезл с круглым блоттастайном, Кровавым камнем в навершии. — В самое сердце этого лучшего из миров. Слышишь ли ты песню ветра? Это грядет великий ураган, что принесёт свободу, о которой ты даже не мечтал. Такие как ты роют норы, но не летают.