И я весело рассмеялся, глядя на полыхающее тело соратника.
* * *— Слава силам земным и небесным! — воскликнул Дарин, когда Риг провёл нас в спальные комнаты, — наконец-то! Перина и подушка! Одеяло и простыня! Ого, чистая!
— Сюда бы еще бабу, — усмехнулся Эльри. — Да хоть эту… Герну. Да, Снорри?
— Тьфу на тебя, — я никогда не жаловал подобных шуток.
— Ты скучный, — бросил Эльри.
— Зато ты весёлый, — заметил Корд'аэн. — Боги не любят смешения кровей. Я сам — лишнее тому подтверждение. Я ублюдок жены сидов от семени северянина, и у меня не будет детей.
— Это ведь можно исправить чарами? — спросил Тидрек.
— Да, вопрос хороший, — сказал Дэор сурово.
— Пусть минует тебя чаша сия… — прошептал Корд, похлопал северянина по плечу и улегся спать.
Комнатки были небольшие — пять на семь альнов. Четыре кровати, синие бархатные подушки, зелёные простыни и одеяла. Если вернусь — куплю нам с Митрун такие же.
Я оказался единственным двергом в комнате. Дэор храпел справа от двери, Асклинг взобрался на кровать и замер. Корд сопел рядом. Из соседней спальни доносились голоса Эльри и Тидрека, которые обсуждали достоинства Хранительниц.
Вдруг Тидрек громко спросил:
— Колдун, ты спишь?
— Сплю, — ответил Корд'аэн.
— Я так и понял… Я вот что подумал… почему ты не ослепил финнгалка как тогда, у Поющего Озера? Нам было бы проще сегодня…
— Тогда было немного света. Здесь же света нет. Совсем нет.
— Но ты же мог взять наш свет, как то сделала Аллиэ!
— Если бы я взял ваш свет, вы бы умерли.
— Что, не так-то просто принести спутников в жертву?
— Заткнись, Тидрек. Просто заткнись и дай поспать.
Но поспать ему не дали. Потому что я спросил шёпотом:
— А что, рубить драконам головы не придется? Или эти четверо — они что, и есть…?
— Да, Снорри, — буркнул Корд сердито. — Драконы! Самые опасные, именно потому, что не слишком на них похожи. Впрочем, я мало что знаю о драконах…
Я бы испугался.
Если б не так устал…
* * *…Ревел ветер. Голосили вдалеке птицы. Тяжёлый свинцовый туман поднимался из пропасти, чтобы стать частью неба, тяжкого, как неволя. Кислый грязно-серый студень обволакивал руины неведомых огромных построек. Сквозь паутину тумана виднелись очертания каменного моста, что навис над хладной бездной, будто высунутый из пасти тролля чёрный язык. Перил у моста не было. Его края осыпались в Нибельхейм века назад.
По мосту шёл человек. Звук его шагов был подобен поступи рыцарских колонн, и было видно, что он не привык таиться. Ветер подхватил его алый плащ с золотым узором, его рыжие волосы, и человек стал похож на факел — факел неукротимой гордости. Его доспех тускло поблескивал в тумане, и трепетало алое перо на шлеме, который он держал на сгибе локтя.
Страшен, страшен был огненный взор этого человека! И страшен был его голос…
— Они пришли! — кричал он голосом пожара. — Они наконец-то пришли!
— Они?.. И что ты так этому радуешься, мой юный друг?
— Они полны огня, разве ты не видишь, Чёрный Волк?! Если они пройдут до конца, до самого этого моста… О, если бы они дошли!.. Старик, ты помнишь вкус свободы?
Старик рассмеялся:
— Смотри, не начни им помогать — я знаю, ты милосерден, Крепкая Шкура.
Юноша рассмеялся, и далекие птицы ответили полными ужаса голосами.
— Они должны дойти САМИ, иначе огонь угаснет. Я с удовольствием съем их всех, как только они пройдут до конца, ибо таково моё милосердие. Ты веришь, что они дойдут?
Теперь засмеялся старец, и туман пошёл дрожью от его смеха, и далекие громы ворочались в тяжком хохоте, полном горя…
— Я уже ни во что не верю. Ты — веришь. Мечту можно осуществить, лишь растоптав её во прах. Правда, тогда она не приносит счастья. Мечта манит и дарит наслаждение, лишь пока она мечта…
Ты никогда не задумывался об этом, мой юный друг?
— Задумывался, не задумывался — какая разница? Что от нас зависит? Мы, драконы, повелители стихий, заключены здесь, в этой смрадной яме, точно осуждённые, нет, точно прокажённые, нас оставили медленно гнить в плесневелых стенах… Тебя это не унижает, да? Тебе нравится? Мы никакие не хранители, мы зеркала их сердец, причем кривые зеркала.
— Грусть слышится мне в твоем голосе, Крепкая Шкура? — усмехнулся старик. — Не надо грустить. Быть Хранителем Девяти Замков — высшая честь для дракона. И в это я верю всем тем, что осталось от меня. Ты должен радоваться: трое из них пришли сюда ради мести.