Он был таким же молодым ясенем, как и этот. Он помнил, каково это — сбрасывать листву, засыпая на зиму. Помнил вкус грунтовых вод, сладких и холодных, помнил приятную щекотку, когда появлялись почки и распускались ростки. Помнил мурашек, устроивших под его корнями городок. Помнил птиц…
— Ляп! — на голову шлепнулся помёт. Асклинг задрал голову и сердито уставился на сороку, у которой на шее блестел золотой амулет-листок. Сороку эту звали Муирхенн, и, судя по наглому поведению, она в прошлом была богиней войны.
— Тебе чего? — спросил следопыт.
— Ррработа! — каркнула птица, усаживаясь на ветку. — На грранице тебя ждут.
— Кто? Когда?
— Сррочно! Тррое! — ответила птица и принялась чистить перья.
— Откуда? — допытывался Асклинг.
— От веррвольфа! — раздраженно бросила сорока. — Дуррак!
— Ты это мне? — Асклинг наклонился за камнем.
— Радек! Рррадек дуррак! Прроклятый недорросток!
"С ума сошла подруга", — подумал Асклинг.
* * *Нанимателей было трое. Они ждали на пограничной заставе, между Лагендейлом и Ун-Махой, где и положено. Судя по их одежде и усталым лицам, путешествуют они долго, и странствия эти им нравятся меньше, чем ожидалось.
Две девушки и парень.
— Радек Гальтивис, к твоим услугам, — представился парень.
— Асклинг сын Сульда, к услугам твоим и твоих спутниц.
Едва не сказал "прекрасных спутниц", но взглянул мельком на одну из девушек. И подумал, что "прекрасная" — это жестокая насмешка.
— Йоанна и Данна, дочери Мрэшка из Белого Поля, — представил Радек спутниц.
Услышав имя "Данна", девушка поклонилась. Вторая же захихикала, с очень глупым видом. Асклинг удивился: они были и похожи, и непохожи! Высокие и пригожие, стройные, но не костлявые, загорелые и светловолосые, даже косы одинаковой длины, обе сероглазые и чем-то неуловимо похожие на лисят. Однако Йоанна вела себя как безумная: корчила рожи, скалилась, хихикала. Или, затихнув, пускала слюни, кусала пальцы и что-то шептала. Глаза её были пусты, в них стоял туман вечности, а из-под загара выступали лиловые, багровые и чёрные пятна, похожие на синяки. Но Асклинг чувствовал, что девушка не просто безумна, а пятна — не синяки. Вот у Данны под глазами — синяки.
Верно, не часто доводится ей спать вдосталь…
Радек так же был итленом, как и девушки, судя по сочной черно-красной вышивке на вороте и груди сорочки. Ростом Радек был едва выше самого Асклинга, острое, скуластое лицо говорило в пользу его итленского родства. А серьга в ухе, переломанный нос с горбинкой и длинные усы в купе с русым чубом, свисавшим на лицо, явно указывали на воинское ремесло Радека.
— За сколько проведёшь нас, Асклинг? — спросил он на Алмисе, наречии срединных земель.
— Смотря куда.
— До столицы.
— До столицы вы дойдёте сами, — Асклинг указал на протоптанную тропу. — Идите по этой дороге, там дальше будут стрелки, не заплутаете.
— Тогда идем, Данна, — Радек кивнул Асклингу, — спасибо, господин.
Но не успел он и шагу сделать, как землю у его ног вспахала стрела.
Из-за дерева-вышки вышел сид Келлетен, старший страж этого участка границы.
— Они останутся, — страж вглядывался в лес.
— Почему? — не понял Асклинг.
— Да, почему?! — нахмурился Радек.
— Не трудно сказать. Во-первых, о них спрашивал некий охотник за головами у внешней границы. Во-вторых, в окрестностях Ун-Махи завелись скаттах. В третьих, скаттах видели уже здесь, возле Гланнлаген, а трое стражей мертвы. В четвертых… Эльк! Эльк, сукин сын, ко мне!
— Не надо… — пролепетала Данна, выйдя вперед, — пожалуйста, не надо…
— Не бойтесь, — попытался успокоить её Асклинг, — Эльк умница, он добрый и не кусает людей.
Данна тихонько застонала. Её сестра захихикала. Радек вздохнул.
Громадный серый пёс с белым пятном на груди выбежал из кустов. Увидев Асклинга, радостно замахал хвостом.
— Смотри, Эльк, — Келлетен указал на Йоанну, — нюхай…
Пёс потянул воздух и настороженно вскинул уши торчком. Понюхал ещё. И зашёлся хриплым лаем, бросаясь на сумасшедшую. Сестра закрыла её своим телом, и пёс отпрянул, ибо не трогал добрых людей. Теперь он стоял на месте и рычал.
— Ты верно сказал, проводник, — заметил сид, — Эльк умница и не кусает… людей. А вот тебе моя пятая причина, — он подошёл к девушкам, бережно взял юродивую за руку и отвел из тени на солнце. И резко повернул её лицом к светилу, прокричал звонко и страшно: