…Он падал в кричащую бездну. Его проклинали на сотнях языков. Глаза, бесконечные глаза, налитые слезами и кровью, блестели, точно звёзды. Его клеймили, точно он коровий зад или плечо распутной девки, его клеймили предателем, трусом, уродом, ниддингом… Его седая матушка плакала и причитала, ибо он сломал клятву. Его дед, мастер Скетто, проклинал его за то, что хрустальный цветок оказался в итоге у пустой красотки. Финнгалк радовался, что Тидрек нашёл ответы на загадку, лишь когда они уже ему не нужны. Гельмир и Асклинг, такие похожие и непохожие, смотрели на него с сочувствием, от которого хотелось выть. Безжалостно смеялся Калластэн. Ему вторила огненная ведьма…
А он терпел, падая всё глубже, хватаясь за образ серых глаз Тиримо, а потом не стало ничего. Яркая белая вспышка уничтожила мир, и он наполнился наслаждением.
Котел взбурлил, выплёскивая новую судьбу.
* * *Маска стала настоящим лицом. Безымянный высокий альвин вылез из огненного чрева мира. В глазах его застыл холодный туман, как и вокруг. Он стоял на чёрном каменном мосту и твердил три слова.
— Его больше нет. Его больше нет. Его больше…
* * *Хранительница Герна смеялась, повторяя эти слова.
Сага об Эльри Бродяге
Битва со змеем
Эльри Бродяга сидел в мягком кресле и потягивал травяной бальзам. Секира стояла у входа. Напротив сидела Хьёлле, и синее небо было её плащом. Они пили горьковатый бальзам и вели беседу. Правда, говорил больше Эльри.
— Верно, госпожа слышала о Втором походе на Стурмсей? Первый в свое время завершился ничем, вот у кое-кого шило в заду и зашевелилось… Прошу прощения. Не было бы того похода, но на Стурмсее взорвался вулкан, и обнаружилось, что ближе к поверхности вынесло редкий металл, который обычно спрятан невероятно глубоко. Мы называем его свартур, ибо он чёрен. Его добавляют в железо, когда делают сталь, и я клянусь бородой, что меч нашего Борина ковался именно так. Свартур дорог, и только дверги-сварфы владеют его запасами. Конечно, они не обрадовались, когда у хозяев Стурмсея тоже появился этот недешёвый товар. И я, конечно, тоже не обрадовался, потому что на Стурмсее хозяйничают жёлтые грэтхены. Я их ненавижу.
Свегдир хёвдинг, брат Биргира Брандурсона, конунга сварфов, объявил поход. Было много наёмников — из долины Итлены, по большей части. Фрор тогда раскудахтался: пойдем, мол, аж сто марок серебром задаток, и ещё двести по окончанию, не считая добычи… Глупо было бы не пойти, даже под Тар Бранна платили меньше.
Говорят, и жалеть о чем-либо глупо. Стало быть, я, Эльри Бродяга, глупец, ибо жалею о том походе. Фрор вернулся из него совсем иным человеком. Его больше не радовали песни и улыбки девушек, только их крики, и жил он теперь словно по привычке. Запил так, что руки тряслись, жалко глянуть. Один. Никто не должен пить один, ибо это очень горько.
— Ты его друг, — молвила Хранительница, — ты мог бы пить с ним и говорить…
— Я пытался, — вздохнул Эльри, — но об этом тоже стоит пожалеть, ибо дружба наша тогда рухнула, и я к тому же остался без невесты.
* * *Громкий стук повторился, разрывая на части больную голову, даром что голова была обмотана мокрым полотенцем. Спотыкаясь во тьме, Фрор полез к двери.
— Беги отсюда за край мира, а то открою и прибью, потом съем! Какого тролля лысого спать мешаете? Кому неймётся? Ну, сейчас я кого-то шваброй во все дырки…
"Слишком чётко для пьяного", — Эльри снова прогремел сапогом.
— Не тяни бобра за хвост, Фрор, открывай!
— А, Эльри! — пьяное веселье разлилось в голосе друга, — погоди, я… это… оппа!
Героически одолев засов, Фрор Фаинсон распахнул дверь… и с грохотом улетел во тьму, растопырив руки. Эльри вошёл в прихожую, потирая кулак. Это явно будет нелёгкий разговор.
— Ты чего творишь, щучий ты сын?
— Я? Справедливость, — Эльри зажёг масляную лампу.
Полумёртвый огонёк выхватил из бардака в комнате лицо Фрора. Пугающе бледное, сдобренное холодным потом, перекрещенное вздутыми венами, оно наводило на мысли о мертвецах, встающих из могил. Отвратные мешки под глазами и торчащая во все стороны борода усиливали сходство. Эльри вспомнил своего первого грэтхена. Родичи, право слово…
— Рассказывай, — Эльри уселся на топчан и уставился на друга сверху вниз.