Так Фрор, сын Фаина, стал героем. О нём даже сочинили хвалебную песнь-драпу. Голову дракона он закупорил в растворе акавиты. На память. Потом была, конечно же, пьянка. Фрор пил не меньше других, но странным образом не пьянел. Перед его глазами стояли глаза змея. Мудрые, золотые, холодные… И казалось: ползёт из щёлочек-зрачков ледяная тёмно-зелёная струйка, ползёт к нему, в его глаза. Охватывает сердце железным обручем, густым ядом наливает, едким, жгучим, терзает сердце кривыми клыками…
А по ночам его бросал в пот страшный сон. Как будто он стоит на берегу моря, держит голову врага на вытянутых руках и смотрит в его глаза. Глаза смеются, смеётся и оскаленная зубастая пасть, и златоокий шаман в козлиной шкуре заливается смехом, заставляя сухие губы спариваться гадюками… Тело скручивают судороги, а в горле рождается крик — чужой крик на чужом языке…
* * *…Ты помнишь, Бродячий Пёс? — походный костёр, ветер в кронах вязов на краю дороги, запах ячневой похлёбки с луком и наваристой бараньей костью, лязг оселка по лезвию секиры, кряхтение Олле-кашевара, Скир и Адильс играют в тэфли, Тормод хёвдинг со старым Эри на холме осматривают поле будущей битвы. Мимо шагают ландскнехты, такие же вольнонаёмники, скрипят повозки, а вдалеке пестреют знамёна знатных рыцарей-конников. Солнце ещё высоко, но уже не печёт, а ласково греет.
— Здесь ли стоят люди Тормода хёвдинга, наёмники-рекке?
Парень тоже из двергов, судя по росту и узорам на куртке. Бороду свою он заметил недавно, как и сам Эльри, и голос ещё звонок, а во взоре нет ледяной корки… Пока нет.
— Тебе чего, герой? — спросил Калль Селёдка. — Коли есть послание для Тормода, говори мне.
— Я пришёл биться с вами в одном строю!
Взрыв хохота. Мальчишка не смутился и достал из-за пояса топор на длинном, полутораальновом древке. Потом молниеносно рубанул, отскочил и снова рубанул.
— Ну, с проворством всё хорошо, — рассудил Калль. — А как насчёт стойкости?
И бросил в него дымящуюся палку из костра. Попал в лицо. Опалил волосы. Парень крикнул и принялся вытирать щёку. На миг в глазах блеснули слёзы. Но он молчал.
— Побьёшь его, — указал на Эльри, — я тебе разрешу обратиться к Тормоду. Давайте.
Ты помнишь, Бродяга? — вы дрались, как безумные, как псы. Ты, самый младший в банде, не хотел показаться слабаком. Но и противник не уступал. Вёрткий, как уж, он разбил тебе лицо, но ты подловил его на излёте и зарядил кулаком в живот. Он согнулся, но и ты не устоял.
А потом вернулся Тормод. И сказал так:
— Двое недотёп, будто с одним мороки мало! Как звать тебя, герой?
— Фрор сын Фаина, — выплюнул с кровью парень.
— Оставайся, сын Фаина. Но пощады не жди.
Тебе хотелось убить его, ты помнишь? Сын Фаина. Фаинсон. Ты-то не знал, кто твой отец. А он, этот сынок, рос в усадьбе поселянина, в Эмблагарде. Были у него отец и мать. Было у него древо рода, и немного земли, и дело. На что он променял такое богатство? На пыль дорог и грязь побоищ? Что ему не сиделось дома, что ему понадобилось в неведомых краях, на нехоженых дорогах?.. Эльри не спросил тогда. И не говорил с новичком.
На утро Тормод сказал Фрору:
— Вот тебе первое поручение: беги к хутору Кеарнана, и передай ему, чтобы…
Дальше Эльри не расслышал. Гремели рога и барабаны, возвещая начало битвы.
Первой битвы.
Ты не забыл, как неслась на вас конница врага? Ты не забыл, как ваши рыцари бежали прочь, бросив вас против грохота и железа? Стена из всадников на рослых злых конях в ладрах, стена из длинных щитов и копий, нет, не стена — волна, что ударила и опрокинула строй… Кони топтали тела, трясли гривами, хрипло ржали, глотая пыль, а сверху падали удары мечей, чеканов, моргенштернов, и нёсся жуткий клич вражеской трубы.
Все полегли в той сече. А Эльри остался на ногах. А потом вернулся Фрор. И застал Эльри с глазами, полными мрака. И он не испугался тогда. Ты помнишь — вы вдвоём собирали тела, отгоняя собак и вороньё. Вы сожгли павших побратимов. И напились вусмерть у старого Кеарнана. И отсюда, от его треснувшего порога, шли вместе. Два друга, два брата. Два щенка-убийцы.
…Ты помнишь её, ладью очага, Ярнгерд дочь Лейфа Торгуссона? Помнишь, как вошла она в чертог, где вы пили и дымили трубками? Как отнялась у тебя речь, Эльри Бродяга, и ты не досказал забавный случай на рыбалке? И как остекленели глаза Фрора, когда рыжая коса задела его плечо? И как остановилось твоё сердце, когда она села между вами? Вы беседовали втроём, ночь напролёт, сыпали шутками, говорили висы, стреляли глазами, но она так и не села ни к кому из вас на колени, эта мудрая ива пива. А Лейф лишь посмеивался, ибо знал, что никто из вас не сделает ей вреда.