— Ты повелел своему ворону выбросить его, когда был богом павших. Держи теперь.
Ничего не сказал безымянный владыка нежити. А Глумхарр нахмурился:
— О, я знаю это кольцо! Маленькая девочка пришла с ним когда-то в Девятый Замок…
— Крепка твоя память, старик! — Кромахи неторопливо шагал навстречу, поигрывая тростью. — Вот только никто не запомнит этого, кроме тебя. Видишь? Боги обрели наконец свои тени, а солнце не взошло.
— Гляжу, ты рад, — проворчал Хранитель.
— А ты опечален? — усмехнулся Кромахи. — Тогда сядь рядом с друидом, и плачь, и скорби, и размазывай сопли, о великий дракон, разрушитель Альвинагарда.
— Не смей так говорить со мной, Кромахи Голова Ворона! — зарычал Глумхарр, и Кромахи отпрянул. Ибо в голосе Хранителя звучали последние песни мира, а глаза его горели тем огнём, которому ведома и жестокая мудрость, и гордость сострадания, уважения к поверженному врагу. — Я падалью не питаюсь. Где твоя честь? Где твоя гордость? Летать над мёртвым миром, таково твое счастье?..
— Что с ним говорить, — Корд'аэн поднялся, подобрал посох, отряхнул пыль и пепел. — Тут теперь только мертвецы. Пусть жрёт. Скажи мне вот что… Мы прошли испытание?
Глумхарр ничего не сказал. А тот, кто был Дэором, протянул друиду кольцо из бездны.
— Вот оно, огненное солнце, — сказал он и рассыпался в чёрный пепел.
Тогда Корд'аэн накрыл кольцо ладонями, дохнул на него, и поджёг. И покатил его по земле. Колечко летело сквозь тьму и холод, разгораясь, превращаясь в солнце. И открыли глаза спутники Корд'аэна, Асклинг и Снорри.
— Кто бы мог подумать, — покачал головой дракон. — Дэор совершил недостойный поступок, чтобы только помочь тебе, Лис. Да, вы прошли испытание. Вы свободны.
— Нет, не свободны, — Кромахи поднял трость, и вороны закричали со всех сторон. — Позволь, Корд'аэн О'Флиннах, я задам тебе загадку на развалинах этого мира.
— По какому праву?! — вскричал Глумхарр. — Разве я не говорил тебе, что сделаю с тобой, если ты вмешаешься в испытание Девятого Замка?!
— Оглянись, червь, — улыбнулся Кромахи. — Мы уже не в Девятом Замке. И тут, в этой великой пустоте, я могу съесть тебя, и не подавлюсь. Ты сам хотел огня, но он сжёг всё.
— Это как раз то, — обратился дракон к Корд'аэну, — о чём я предупреждал тебя.
— Спасибо, Хранитель, — жёстко улыбнулся Корд'аэн, — я всё предусмотрел. Загадывай же свою загадку, Кромахи Повелитель Воронов! Я ждал этого долго. Нет у нас иного выхода. Жаль…
— Сколько попыток ты хочешь сделать?
— Одну. Одной будет достаточно.
— Да ты самоуверен! Ещё никто не угадывал с одной попытки!
— Я знаю, о чём ты спросишь. Слушаю.
— Ну что же! — лекарская маска слетела прочь, ветер унёс плащ и шляпу, пятно тьмы в радужных разводах сомкнуло над друидом исполинские крылья ворона, и раздался хриплый, жестокий, насмешливый голос:
— Что достал паук из бездны моря?
Что погубила, поразив в сердце, омела?
Чего боится кракен?
Что снесла утка в камышах?
Что бьётся в груди влюбленного?
Что же это, чародей? Попытка всего одна!
Корд'аэн рассмеялся, и отпрянули крылья тьмы. А волшебник обернулся к спутникам и спросил:
— Вы знаете, о чем он говорит?
— Знаем, — лукаво улыбнулся Снорри, ибо знал, что бьётся в его груди.
— Знаем, — донесся откуда-то слабый голос Дэора, который знал, чего боится кракен.
— Знаем, — пожал плечами Асклинг, ибо много мог сказать об омеле. — Это же просто…
— Тихо! — воскликнул со смехом Корд'аэн. — Я мог бы сказать это просто вслух, но мне хочется поиздеваться. Смотри!
Огненное кольцо в небе превратилось в паука, ткущего сеть. Затем — в золотые ветви омелы, оплетающие ясень. Затем — в кракена, чьи щупальца — потоки огня. Затем — в яйцо, которое в древние времена снесла утка, из которого возникло небо, земля и солнце.
— А теперь я покажу тебе, в чем смысл. — Корд'аэн протянул руку и взял с неба яйцо, расколол его, достал желток и показал Кромахи. — Пусть люди это пыль, и мир это пыль, но солнце будет сиять даже над останками, и будут звенеть песни, и ты ничего с этим не поделаешь.
— Кто же будет петь песни под этим солнцем? Такие, как он? — Кромахи указал на одинокую фигурку, бродившую вдалеке. Спутники присмотрелись…
Это был Дарин. Дарин, сын конунга. Он брел, всхлипывая и дрожа, и слепы были его глаза.