Она встречала его на пороге крепости, как подобает жене ждать мужа из похода. Она поднесла ему рог холодной воды, как того требует обычай. Он напился, слез с коня и хотел обнять её — но она резко отступила, и все это видели. Дэор хотел замахнуться на неё, ударить, исхлестать конской плетью, и едва удержался. Не было ни света, ни улыбки в глазах Фионнэ. Дэор нахмурился и молча вошёл в замок.
После купания Дэор не стал ни отдыхать, ни обедать, а пошёл в покои супруги. Та сидела у окна и вышивала распашонку. Рядом сидела кормилица с младенцем на руках. Увидев Дэора, кормилица встала, поклонилась и передала сына отцу. Дэор осмотрел мальчонку. Тот же спокойно глядел в глаза отцу. Сын выглядел здоровым, и этого было достаточно.
— Унеси, — приказал Дэор служанке.
Когда супруги остались одни, Фионнэ отложила рукоделье и встала. Тёмный взгляд устремился в сердце Дэора. Шум волн, горечь колдовских трав, тяжесть неба — это была магия Народа Холмов, от которой нет спасения.
— Заклинаю тебя, муж мой, — голос звенел, отзываясь дрожью в кончиках пальцев, — расскажи мне всё, что было с тобою в походе на Запад, ибо ты обещал. Что ты делал в том Девятом Замке? Что ты там ел и пил? С кем ты говорил в тех чертогах?
И он поведал всё без утайки. Он долго говорил, день сменился ночью, в главном зале шёл пир в честь его победы. А Дэор рассказывал, плёл нить сказания, и Фионнэ Снежинка снова оттаивала, зачарованная.
Когда же он закончил, Фионнэ лишь горько усмехнулась.
— Ты всё сделал верно, мой зверь. Как хотел мой отец. Что же, поздравляю — теперь ты его верный охотничий пёс. Ты был волком, Дэор сын Хьёрина, и волка я любила. Ныне придется делить конуру с волкодавом.
Сказав так, она села и заплакала. Дэор присел рядом и стал её утешать. Фионнэ обмякла в объятиях, и они долго сидели, обнимаясь, ища утешения там, где его уже не могло быть…
Наутро, когда он выходил из её спальни, Фионнэ бросила:
— Одно только меня радует: настанет день, когда уснувший волк проснётся.
И Дэор вздрогнул, ибо Фионнэ говорила голосом ветра в переходах Девятого Замка.
Плач Корд'аэна
Путник едва шевелил ногами. Если бы не посох — лежать бы ему в первом сугробе этой зимы. Он шагал сквозь голый зимний лес, и глаза его ничего не видели: ни правый, закрытый повязкой, ни левый, уцелевший. Он выбрался из зарослей и заковылял к дому.
Его встречали кошка и скворец. Птица уселась на плечо, а белая кошка, почти незаметная в снегу, уткнулась лбом в колено.
— Я же говорила, — грустно промурлыкала она, — чтобы ты не ходил.
— Говорила, Нейтис, — странник почесал её за ушком и заметил, что из трубы идёт дымок.
— У нас гости?
— Брендах. У него для тебя подарок.
Корд'аэн не обратил внимания, просто ввалился в прихожую и упал без сил.
* * *Брендах выслушал молча, вдумчиво, не перебивая. Затем сказал:
— Ты попал в ловушку, лис. И, кажется, отгрыз себе лапу, чтобы вырваться. Бедный мой мальчик… Отдыхай, залечивай раны, а Совет мы оповестим позже. Чарку эту оставь пока у себя, ведь дело не в чарке, а в ответах на вопросы, и ты нашёл их все. Смотри-ка, что у меня есть…
Он достал из сундука какую-то круглую штуковину. Когда Корд'аэн узнал на ней лицо Дэйраха сына Кеараха, то содрогнулся от ужаса и холода. Глаз не было.
— Я знал, что тебе понравится, — улыбнулся Брендах. — Мы поймали его в пути. Остальных накрыли прямо в логове. Хорошая охота, но ныне время хорошего сна. Спи, Лисий Хвост…
* * *Была весна, когда Корд'аэн и Брендах отправились на совет. Что там решили — сказано не здесь. Однако на обратном пути друиды остановились в местечке, которое очень хорошо запомнилось им обоим. Ведь именно там сошлись их пути.
— Надо поставить рунный камень по Аллиэ. Я любил её, и сражалась она до конца.
— Что же, я видел хороший менгир у берега реки.
Тогда они колдовством переместили камень на холм и вырезали на нём руны в память об Аллиэ О'Кирелл. И там плакал Корд'аэн о погибшей возлюбленной. И никто, никто в целом мире не мог его утешить. Светило и грело солнце, травы тянулись к свету, вернулись птицы из дальних стран, оживали мошки, и звери зачинали потомство. Тёплый ветерок шевелил молодую зелень. А Корд'аэн сидел на холме и обнимал холодный камень, словно безумец. Учитель был рядом, но не слишком близко. Ибо огонь от его ран был опасен.
Оплакав любимую, Корд'аэн отправился дальше в путь, в неведомое, как всегда. Он знал теперь, что она не вернётся, ибо те, по ком лились слёзы скорби, засыпают мирно. Он так хотел покоя для своей непокорной, гордой рыжей ведьмы.