— Хороших — не следует. — подтвердил из-за моей спины Корд. — Но разве это относится к тебе? И можно ли травить одними собаками других? Скажи, ри на Теантир?!
Холодным ядом пахнуло в речи Корд'аэна, зелёным отравленным льдом, и я понимал с горечью: не всё в порядке в нашем королевстве…
Тем не менее я предупредил:
— Вы оба в гостях! Следует ли мне лишний раз указывать вам на это? Или вы уже достаточно выросли, растянувшись на дыбе в Девятом Замке?
— Хорошо сказал, Снорри, — хрипло рассмеялся Дэор. — Клянусь честью, хорошо…
В этот миг вернулась Митрун:
— Снорри, там дров не хвата…
Увидев воина в дверях, она осеклась. Он смотрел на неё, она разглядывала его шрам, а я переводил взгляд с неё на него. Тишина звенела под потолком.
Молчание прервал сам Дэор:
— Здравствуй, прекрасная госпожа. Я — Дэор, сын Хьёрина, владетель замка Таннбраннах и прилегающих земель, к услугам твоим и всего твоего рода.
Он склонился перед Митрун, низко опустив голову, и я заметил, что в золоте его волос нет-нет, да и блеснёт серебро. Митрун, в свою очередь, поклонилась:
— Митрун, дочь Лаунда Законоведа из рода Хюфда Альстейна.
— Моя супруга согласно закону и обычаю народа Двергар, — вставил я, затем обратился к Митрун, — мы с твоим отцом накопали торфа, под половицей, возле печи, лопатка там же.
— Тогда я не ручаюсь за вкус, — фыркнула она и добавила, — Снорри, супруг мой, ты неисправимый лентяй!
— Чем весьма доволен, должен заметить. А ты закрой дверь, владетель! Дует же!
* * *— Снорри, прости, что я так уставился на твою жену, — виновато пробормотал Дэор, когда Митрун ушла, а мы расселись за столиком. — Никогда не доводилось мне видеть ваших женщин, а говорят о них сам знаешь что — борода, мол, клыки…
— Переобуйся, что ж ты топчешься!
— А он князь, ему можно, — хмыкнул Корд.
— Куда это повесить? — Дэор снял накидку, не обратив внимания на Корда.
— Сюда давай. Господа, вы с дороги… Помыться не хотите?
— Сперва давайте за встречу! Снорри, тащи посуду! — завопил Асклинг.
— Не надо, — Корд'аэн сдвинул руки чашей, золотой пламень расцвёл в ладонях, а через миг на столе сверкали Белые Горы, Хвитасфьёлль, отчеканенные на кубке.
— Вот это чаша для королей! — восхитился Дэор.
А на Асклинга было жалко смотреть. Его голова мелко тряслась, губы разъехались, обнажив клыки, из горла рвался предсмертный хрип медведя, а глаза… О, эти глаза просто исходили кипенью синего пламени, гейзер боли и безумия неслышно клокотал во взоре слепца, а руки судорожно сжимались, чтобы задушить ведьму…
Пот катился со лба Асклинга, из уголка оскаленного рта текла струйка крови, шёпот слышался в потоке хрипа:
— Мастер… слепой… раб… мастер…
Но глаза дверга были сухой яростью, сухой, как раскалённые менгиры посреди степей Юга.
Дэор положил руку ему на плечо:
— Держись, герой. Нам с этим жить.
Я положил ему руку на другое плечо и сказал:
— Держись, впереди зима.
А друид добавил:
— А потом — весна.
Каждый из нас в тот миг подумал: "Весна. Может быть".
— За встречу! — вздохнул наконец Асклинг, улыбаясь, и ничего уже не напоминало в нем безумного мастера-ювелира с роскошной золотой бородой…
* * *— Господа, что-то вы подзадержались в баньке, — ехидно процедил я, раскладывая ножи по тарелкам, — спинки друг дружке тёрли, а?
— Снорри, — ослепительно улыбнулся Дэор, — был один человек, который имел неосторожность намекать на вот такие гнусности обо мне…
— Я понял. Человек этот был.
— Да нет, он и сейчас есть. Правда, у него плохо с почками, и он испытывает дикую боль при мочеиспускании…
— Хороший ты человек, Дэор, сын Хьёрина, — заметила Митрун. — Душевный…
— Благодарствую, — поклонился он. — Стараюсь…
— Верно, ты привык к роскошным пиршествам, так что не обессудь за нашу простую еду.
— Я пока не успел привыкнуть, не беспокойся, госпожа Митрун, — улыбнулся Дэор. — По меркам моей прежней жизни ужин великолепен. Я ведь был охотником, почти нищим…
— А почему только четыре прибора? — спросил вошедший Корд. — Разве жена не должна главенствовать за столом?
— Я же не дурочка, — она укоризненно воззрилась на Корда, и тот кивнул. Уж кто-то, а моя Митрун дурочкой не была. Она прекрасно понимала, что я поведал ей не всю правду о том нашем приключении. А еще она знала, что это подло — выпытывать ту правду силой иль ложью.
У Асклинга, вошедшего последним, и вовсе речь отнялась, когда он уставился на посуду, исходившую паром. В животе у него явственно заурчало. Глядя на стол, как волк на овечку, он почесал затылок: