Древняя боль была во взоре воителя, и мрачная мудрость, что прорастает из этой боли, точно Мировое Древо. У Снорри перехватило дыхание от страха и восторга. Он боялся гордой тьмы этого взора — и завидовал ему.
Но всё же нашёл силы ответить:
— Я знаю это, Бродяга. Я знаю.
А Эльри вдруг отвернулся и рассмеялся:
— Нет, не знаешь, — сказал он сквозь смех. — Но узнаешь, обязательно узнаешь!
Снорри озадаченно почесал рыжий затылок. И тоже рассмеялся.
Кто мог тогда подумать, что — да, правда, узнает…
* * *Эльри, очередной раз вернувшись из города, спросил:
— Скажи, друг мой Снорри, а есть ли у тебя супружница?
— Нет, — несколько удивленно отвечал тот. — Однако есть девушка, которую я люблю и желаю назвать невестой. Ныне она у родичей, в Аскенхольме. А что?
— Да так, ничего особого, — ухмыляясь, пожал плечами Эльри. — Просто в городе нас с тобой уже обвенчали. Задорный тут народ, как я погляжу…
Снорри густо покраснел.
— Кто?.. — задыхаясь от стыда и ярости, спросил он. — Кто пустил слух?
— Да вроде этот… Как его… конопатый такой… твой ровесник, кучерявый, в куртке на пёсьем меху. Вечно в трактире сидит…
— Эгги, — недобро улыбаясь, кивнул Снорри. — Эгги Ёкульсон… Ну-ка, где там мой топорик?
— Эй, а зачем тебе… — удивился Эльри.
— Вызову ублюдка на поединок, — со злой радостью перебил Снорри. — Зарублю его на глазах старика Ёкуля, пусть поплачут с жёнушкой, им не повредит!
— Боги, да за что?! — изумился воин.
Снорри странно на него глянул — будто тот вдруг закукарекал или оброс мхом.
— Мало того, — тихо и жёстко проговорил сын Турлога, — что этот недоносок своими сплетнями пятнает мою честь и честь моего рода, мало того, что он позорит доброе имя Норгарда, так он ещё и очерняет моего гостя! Никто не смеет оскорблять гостей Грененхофа!
— Да ты что, друг Снорри! — Эльри широко улыбнулся, подошёл к нему, крепко сжал его плечо. — Ты что, из-за этой глупости?.. Да плюнь! Меня это наоборот повеселило! Не дело придавать значение словам неразумного!
— Как ты можешь говорить об этом так спокойно?
— А что мне волноваться? Умный пёс не лает — он хватает за горло молча. Если б я ввязывался в драку всякий раз… хм… не ходил бы под этим небом…
— Дело твоё, — Снорри отстранился и решительно добавил, — но я всё же проучу выродка. Честь пращуров моих требует этого.
И вышел.
Держа в правой руке плотницкий топор.
Эльри с досадой плюнул.
— Язык мой — враг мой… — пробормотал бродяга. — Я ж просто смеху ради рассказал… Теперь или калекой останется, или врагов наживет. Надобно выручать дуралея, жалко же…
Впрочем, Эльри недооценил молодого хозяина Грененхофа.
* * *Поздней осенью и ранней зимой, когда уже миновала пора свадеб, но ещё рано готовиться к Йоллю, мужчины народа Двергар либо возвращаются с осенних торгов, либо (чаще) сидят по корчмам. Так было и в Норгарде. В трактире "Под дубом" было дымно и пьяно. Народ заходил и выходил, дверь скрипела, пьяная возня занимала лесорубов. Они двигались как заколдованные, с пустыми глазами, гасили свежей брагой вчерашнее похмелье. Так что на Снорри особо никто не смотрел.
Эгги Ёкульсон, конечно же, был там. Конечно же, пил. Конечно же, играл в кости. И, конечно же, проигрывал, жутко сквернословя.
Однако Снорри сперва подошёл не к нему, а к усатому Этеру Хольду, хозяину "Под дубом".
— Слыхал я, Эгги Ёкульсон тебе задолжал? — спросил пивовар сходу.
— Уж не хочешь ли ты, мастер котла, погасить его долг? — усмехнулся Этер.
— Именно, — кивнул Снорри. — Если я его убью, то отдам его долг.
— Да пёс с ним, — глаза трактирщика вспыхнули, точно два гульдена. — Сделаем лучше! Иди, вызови его, а я буду принимать ставки! А когда ты его зарубишь, выручку поделим пополам.
— Делай, как знаешь, — махнул рукой Снорри, направляясь к столику, за которым сын Ёкуля тратил отцовские деньги.
— Хэй, добрые люди! — обратился пивовар к игрокам. — Правда ли, этот вот человечек назвал меня мужеложцем?
— И тебя, и твоего дружка, — буркнул Эгги раздраженно. — Не мешай, иди отсюда.
Снорри пихнул его под локоть. Игрок выронил стакан с костями. Вскочил из-за стола:
— Ах ты жопа дырявая, да я тебя…
И осёкся, увидев топор в руке обидчика.
— Я вызываю тебя на судебный поединок, — проговорил Снорри ледяным голосом. — Здесь и немедля. На любом оружии. Ты смоешь своё враньё кровью. Можешь позвать в защиту одного человека. Если откажешься, люди будут звать тебя женовидным ниддингом.
Эгги мгновенно протрезвел. От ужаса. Он не мог поверить, что его вызвали на бой. До крови. Возможно — до смерти. И кто вызвал! Сын изгнанника!