Сын Эрпа опешил.
— Какие двадцать гульденов?..
Понятно…
Чтоб ты сдохла в канаве, старая ничтожная дура!
— Не важно. Я не стану с тобой биться. Потому, главным образом, что Митрун это придётся не по нраву. Но, впрочем, никому не скажу о нашем разговоре, и тебе лучше бы это оценить!
— Но что же мне делать, Снорри? Я же люблю её!
Гм… А я — нет, не люблю. Играюсь. Так, что ли?..
— Трудно тут что-то сказать. А знаешь, сходи в Одхоф, спроси совета у Фундина Пасечника. Люди говорят о нем, будто он мудрый, и мне не кажется, что это неправда. Мне он помогал, когда не стало отца.
— Хм… Разумным кажется этот совет. Снорри, ты… это… ну, словом, извини…
— Да ладно. Заходи как-нибудь на пиво.
Он зашагал по дороге на юг. Потом остановился и бросил через плечо:
— Я буду молиться всем богам, Снорри, чтобы она была с тобою счастлива.
Ох как не понравился мне его голос! Таким голосом говорит тот, кто идёт на смерть. Тот, кто не даст за свою жизнь и ломаного эйрира.
Тем более — за слёзы близких.
Когда он скрылся за поворотом, я вздохнул и направился всё-таки к трактиру. И смрад чёрной грязи монет стал сильнее.
* * *Дорога у "Под дубом" была перекрыта. Суетились рабочие, скрипели телеги, слышались крики старшего мастера и Этера. Трактир облепили как муравьи. Замеряли, пилили, строгали. Восстановление корчмы шло полным ходом. Этер Хольд не терял времени.
— Несколько дней торговать не смогу, — сказал трактирщик, — но наш славный гость вчера покрыл убыток сторицей!
— Кстати, как он там? — спросил я. — Тут такой грохот!
— Понятия не имею, — отвечал Этер. — Я его предупредил, что пару дней будет шумно!
Тут от заднего двора тронулась телега: Гербольд Скавен покидал наш гостеприимный городок.
— Хэй, торговец! — окликнул его Этер. — Ты забрал тела своих людей?
— Нет!
— А что нам с ними делать? Как их похоронить?
— Не знаю. Делайте с ними что хотите! — отвечал тот.
Этер безразлично пожал плечами:
— Хэй, Трор! Выбрось-ка тех семерых героев собакам! Что ценного у них найдёшь — оставь, так уж и быть, себе.
У меня мурашки побежали по коже. На затылке зашевелились волосы.
— Ну, Снорри, что смотришь? — усмехнулся Этер. — У меня собаки третий день голодные, а тут мяско само приползло…
Тьфу на тебя, подумал я, но ничего не сказал и пошёл прочь.
* * *Следующие три дня не случилось ничего такого, о чём следует говорить. Норгард жил своей жизнью. Трактир был закрыт, и я не сочувствовал его единственному постояльцу. Если он, конечно, был там. Сам же я ничего не делал, только сидел в саду под яблоней и курил. Перед глазами словно стояла тень, и руки сами опускались. Наверное, скверное пиво получилось бы у меня в эти дни. Тревога грызла, будто червь. Это было похоже на дурной, тягостный сон, от которого никак не пробудиться.
Временами в наших краях случались небывалые вещи, о которых потом долго ещё говорили. Но те времена давно минули. Если теперь и случалось что-то подобное, это можно было понять. Или не верить. Или объяснить просто. Или сказать — мол, приснилось, привиделось. Это ведь куда проще, чем…
Чем смотреть в ту бездну, что открылась нам в трактире.
Конечно, Корд приедет и всё расскажет, всё объяснит… как выгодно ему. Я знаю его не долго, но понял, что его не просто так прозвали Лис. Да и не было сил сидеть и ждать.
Кроме того, я очень люблю совать нос в чужую бочку.
* * *Эльри куда-то запропастился. Делами артели занимался Борин Хакарсон. Куда делся Эльри — он не знал.
— Впрочем, я слыхал, он вечером отплыл на тот берег, в Вестферд, — добавил Борин. — И пусть меня тролли задерут, коль я знаю, зачем!
Отчего-то я совсем не удивился.
Также куда-то исчезли трое Лофьескор. И вот их-то никто не видел ни на этом берегу, ни на том. Было бы любопытно перемолвиться с ними. Хоть будет о чем поведать потомкам долгой зимней ночью за кружкой глинтвейна. Я думаю, что старшая скоге не отказалась бы говорить со мной, хоть и туманной была бы её речь.
С Этером Хольдом было бы глупо советоваться. Речь шла не о выгоде.
С Митрун я увиделся мельком. Она напомнила, что скоро надо ехать в Аскенхольм к её родичам. И те двести гульденов засчитаны как мунд, хоть я и передал их без должного обряда. Лицо у неё было как деревянная маска, глаза смотрели мимо. Блеск мертвого стекла показался на миг из-под ресниц. Я испугался и лишь кивнул. А потом она отошла, и было поздно догонять, спрашивать, утешать, объяснять…