— Огонь неделим, — сказал я.
— ЧТО?!
Он остановился и посмотрел мне в глаза. Там кипел зелёный лёд, и кайры кричали в мёртвом свинцовом небе… и вился пепел над бескрайними равнинами… и последние из живущих заходились безмолвным смехом, похожим на плачь…
— При чём тут огонь? — тихо, но страшно спросил друид.
Не смотрите им в глаза.
Не смотрите в глаза им, ведающим искусство Высоких.
Не смотрите…
— Твой мрачный соплеменник сказал, что горящий огонь неделим. И потому я думаю, что дело не в том, много ли цвергов. Их чёрный огонь есть и в нас — ты ведь помнишь, как смердели те монеты… В них он пробудился. В нас — пока дремлет. Но я думаю, если уйдем, то не избегнем их участи. А если останемся…
Корд презрительно рассмеялся.
— Кто из нас друид, а, сын Турлога? — говорил он сквозь смех. — Клянусь, завидую твоей мудрости! Знаешь, что я думаю про ваш чёрный огонь? Он не дремлет. Он бушует в вас не одно поколение. Он вас сожрал. Ага. Только это великая тайна. Никому не говори! Так что нет толку спасать честь, коли давно её потерял, а надо спасать задницу.
— Говори за себя, предатель, — сказал я равнодушно, — тебе ведь не больно от того, что Норгард падёт, не так ли?
— Это размен. Как в игре в тэфли.
Меня потрясло то мертвенное спокойствие, с которым он вынес этот приговор. Воистину — Медный Судья…
* * *Потом был тинг.
Встревоженный народ шумел, занимая места на поле. Никто ещё не знал, что близится гибель. Никто, кроме Свена Свенсона. Староста же был невозмутим и бесстрастен.
Эльри не объявился.
— Этот вот человек, вы все его знаете, — сказал альдерман, указав на Корда, — принёс мне сегодня весть, которая не показалась мне хорошей. Это дело касается всех нас, а решение надо принимать быстро. Так что прошу вас, не шумите, и пусть он скажет, а ты будь по возможности краток, друид.
Корд'аэн начал речь. Он говорил громко, кратко и страшно. И люди молчали, поражённые. А когда он смолк, несколько мгновений тишина звенела над тингвеллиром, и я слышал, как смерть точит свои длинные ножи.
А потом тинг взорвался спорами, возгласами гнева, причитаниями, ворчанием и плачем. Люди не могли поверить, что это могло случиться на их веку. Они не понимали, чем заслужили это. Кто-то от большого ума даже предложил принести человеческую жертву Старому Балину, но когда ему сказали, сам-то пойдёшь, жертва ведь нужна добровольная, — он предложил срубить дуб, что, мол, плохо защищал. Это никому не понравилось, и ему заткнули рот.
Потом кто-то вспомнил, что войну всегда предвещает Багровый всадник. А его на сей раз никто не видел.
— Я видел, — возразил Ловар Ловарсон. — Третьего дня Багровый всадник пронёсся по дороге с юга на север, трубил в медный рог, и трава у дороги обуглилась от жара конских копыт. Идите гляньте, коль мне не верите.
Но все поверили, потому как Ловар был безумцем, а безумцы никогда не лгут в таких вещах. И люди снова принялись причитать.
Альдерман встал на щит, и хирдманы подняли его над толпой. Он затрубил в рог. Народ приутих.
— Бабским воем делу не помочь, — сказал Свен. — Пусть каждый, кому есть что сказать, скажет кратко и по делу, как наш достойный друид. У нас есть два решения: уйти либо остаться и дать бой. Что скажете, добрые люди?
Слово взял Этер трактирщик.
— Надо уходить, — сказал он, — хоть и жаль оставлять дома и хозяйство. Не думаю, впрочем, что цверги позарятся на наши стафбуры. Всё ценное можно закопать. Они ведь тупые и не додумаются обыскать тайники. Да и осесть тут не осядут. Верно, друид?
Корд кивнул.
— А я говорю: надо остаться и дать бой! — воскликнул Эрп сын Эрки, старый мясник. — Или мы не потомки Нори Башмака и Ори Секиры, Улли Охотника и Вира Отважного? Разве не случалось нашим предкам биться с ублюдками, которые того не стоят, чтоб земля их носила?!
— Да что предки, — поддержал Транд Кузнец. — Разве мы сами не прогнали банду грэтхенов? Что скажешь, альдерман? Где твои дружки? Очень бы они нам пригодились! В кладовой борга хватит оружия и броней на всех!
— И я скажу: биться, не мириться, — кивнул Вали сын Кали, о котором говорили, что он отъявленный драчун, — биться не на жизнь, а на смерть!
— Можно сразиться, — сказал Альвар Старый, — только женщин и детей из города убрать как можно дальше.
— Ещё чего! — воскликнула веснушчатая Вигдис, дочь Транда. — Я не хуже многих обращаюсь с самострелом!