— Да, вас ждут здесь, — наконец кивнул хранитель Северных Врат. — Некто мастер Тидрек Хильдарсон, свободнорождённый. Он пусть придёт и подтвердит.
Тидрек взглянул на маску. Гладкая, блестящая бронза. Чернёные руны. И глаза — пустые, прекрасные, покрытые тонким слоем червонного золота. Багровая хмарь. В неверном свете лампы с маски кривлялось отражение Тидрека. Лицо на бронзе подмигнуло:
— Ну что? Подтвердишь? Тогда выходи! С открытым лицом!
Да. В истинном облике. Иначе не узнают свои. Но — Тидрек помнил глаза Тиримо, когда она видела его настоящим. Презрение, брезгливость, отвращение — словно море дерьма и гниющих помоев тебе в сердце. Вместо крови.
Нет уж…
Тидрек надел маску. На миг обожгло болью, взрезало глаза. А потом высокий статный альвин вышел навстречу любимой.
— Я пригласил их, достойный хранитель, — молвил он голосом Тидрека, — я отвечаю за них в Круглой Горе, и ручаюсь за них, и стану требовать вергельд за их обиду.
Хранитель ничего не сказал. Он узнал Тидрека, но не смог сдержать пренебрежительной ухмылки. Не стоит тот доброго слова, кто стыдится обличья своих предков.
А Тидрек приветствовал гостей на своём и их языках, улыбался красивым чужим лицом, и ничего больше не имело значения.
Ибо Тиримо наконец откинула капюшон.
* * *Не сказано тут, как они познакомились. Произошло это на острове Альстей, в Стране Белых Альвов, которых ещё зовут Хвэттир. На том острове Хильдарсон провел три года, очарованный его красотой, а более того — красотой Тиримо. Уезжая, он хранил в сердце образ любимой.
Прекрасна была Тиримо-Ласточка. Словно кукла для маленьких девочек, высока и стройна, с прямыми золотыми волосами, обрамляющими милое овальное лицо, и огромные голубые глаза пугали пустотой. Никогда не спрашивал Тидрек, сколько ж ей зим, но полагал, что очень много.
Была ли любовь между ними? Как знать. Однако их влекло друг к другу. Её привлекал огонь, мерцавший во взоре мастера. Он, этот чужой огонь, так хорошо её грел, заполняя синюю пустоту. А его, Тидрека, влекла к чужеземке страсть, которая влечёт мотылька на пламя. Чёрное пламя предвечной пустоши, и нет от него спасения.
* * *— Знаешь, Тири, — прошептал мастер в обличье альва-красавца на ушко любимой, — люди Эйридхе называют любовь и болезнь одинаково.
— К чему ты это вспомнил? — лениво перекатилась на другой бок Ласточка.
Тидрек ответил не сразу. Он любовался, как свет луны, донесённый в подгорный мрак зеркалами, играет на обнаженной высокой груди Тиримо, на её сочных губах, отражается в блестящих, широко раскрытых глазах. Волосы разметались по подушкам и казались потоками белого сияния. Холодного, как снег. Он готов был любить её вечно.
— Я это к тому, — Тидрек коснулся её бедра под пледом, — что ты рано или поздно вернёшься к себе на родину. И тогда я почувствую себя не то что больным — мёртвым…
— Мне жаль, — ровным голосом отвечала Тиримо, — что ты отказался стать мастером на Лаастенмаа. У нас по обычаю муж входит в род жены.
— Что жалеть, — фыркнул Тидрек, — коль твои родичи не приняли бы меня. Да и потом — прикажешь всю жизнь носить маску?
— Тебе идет. Куда больше, чем твоё истинное лицо. Очень хорошо сделали боги, что лицо можно закрыть. А маски — менять.
То не был голос женщины. То был шёпот ветра на спящем берегу Ледового моря. Там, где кончается Железный Лес и начинается путь сквозь мглу и туман прямиком на Свалльбард.
И понял Тидрек, что или сейчас — или… жить больше незачем.
— Тиримо, я люблю тебя. Будь моей женой!
Хриплый голос полоснул мрак, но не коснулся души Ласточки. Она с холодным любопытством скосила на Тидрека глаза. Тот встал, порылся в ящике и вернулся к ложу.
— Сядь, — неожиданно жёстко приказал любимой.
Она подчинилась, получая наслаждение от игры.
— Станешь моей супругой? — глухо, заливаясь жарким стыдом, спросил Тидрек.
Воцарилось безмолвие. Где-то далеко со сталактита сорвалась капля и гулко упала в солёное озеро. И так прошла вечность, и сердце мастера укрылось тонкой соляной коркой. А Тиримо нежно выдохнула:
— Да, любимый.
Тидрек молча одел ей на шею хрустальный эдельвейс матери, и не заметил, что огонёк внутри стал чёрной каплей яда. Затем Тидрек вручил ей свой дроттегьёф в ножнах алой кожи.
— Это залог моей любви и верности, — дрожа, произнес он.
— Я принимаю твой залог, — прощебетала Тиримо. — Жаль только, что свадьба наша случится весьма нескоро.
Тидрек хотел сорвать жгущую маску. Растоптать её ногами. Убить кинжалом Ласточку. Потом — себя самого.