Или просто сбежать во мрак.
Ибо голос Тиримо не был голосом человека, который способен жалеть — ни о чем-то, ни кого-то.
* * *Поющее Озеро таинственно мерцало в отсветах седого мха. Капли падали со сталактитов, и гладь подземного солёного пруда отвечала звоном. И слышались звуки арфы, заблудившиеся во мраке. То играл спутник Тиримо, сидя на берегу и улыбаясь.
Тидрек снял маску. Ради Тиримо он был готов унижаться, но не ради её друзей и родичей.
— Зачем ты это сделал?! — негромко, но зло спросил мастер. — Зачем, Калластэн, ответь?.. Что за нужда была тебе знакомить нас тогда на Альстее?
Арфист прервал игру. Звук обиженно повис. Пальцы застыли над струнами, будто их сковал лёд.
— Красота, конечно, не спасёт мир, — с едва заметной насмешкой ответил тот, — но вы — прекрасная пара. Будешь спорить?
— Со стороны виднее, — буркнул Тидрек.
Калластэн вновь заиграл, не глядя на собеседника.
— Здесь так красиво, — промурлыкал бард, перебирая струны, а Тидрек пригибался к земле, обращался в камень, ибо струны отзывались в его сердце. — Здесь время бежит в вечность, унося с собою и память, и боль… Видишь ли, Тири — моя сестрица. Двоюродная. Там, на Лаастенмаа, она отчаянно скучала. Кроме того, она всегда любила побрякушки. А ты рядом оказался. Чего ты ждал? Любви, большой и чистой?.. Нет, только боль и мудрость. Знавал я одного тролля, Грима-скрипача, так он режет пальцы своим ученикам. Мастерство стоит дороже любой жертвы, знай это…
И осёкся. И прервался звук.
Тидрек — бородатый дверг в черной куртке с цеховой нашивкой, с глазами, полными огня и гнева — был в шаге от арфиста. Его хищный клевец застыл над головой, точно горный беркут.
— Неудачное место выбрал ты, — Тидрек глядел прямо в глаза кошмару, — чтобы играть и проповедовать. Достанет одного удара, чтобы ты упал в озеро. Ты знаешь, что бывает с теми, кто окунается в эту воду? Знаешь, что такое соляной ожог? Мне всегда хотелось поглядеть на альва-калеку. Или могу разбить твою драгоценную арфу. Выбирай!
Ничего не сказал Калластэн. Только улыбнулся и грустно покачал головой.
Тидрек Хильдарсон тяжело вздохнул — и отвернулся. А Калластэн вновь заиграл.
* * *Не хотел Тидрек показывать Поющее Озеро любимой, но она настояла.
Они были втроём на сей раз: Калластэн вплетал голос арфы в извечное пение тёмных вод. Звуки дробились, рассыпались и сливались воедино, точно хор невидимых певцов носился под потолком, и эхо многократно усиливало призрачные голоса. Тиримо стояла, зачарованная, держа Тидрека за руку. Тот же недовольно хмурился, почти не слыша дивной музыки.
Сегодня утром человек Народа Холмов, странник в зелёном плаще, был у Тидрека. Он заказал подарок для учителя. А так как его учитель был лесной колдун, друид, то подарком мог стать исключительно серп. Причём с железным, хорошо заточенным лезвием, с вьющимся тонким узором червонного золота (странник показал, какой именно узор нужен). Рукоять — из жёлтого золота, с малахитом в хьяльте, ничего сложного тут нет. Потому дело поручили Тидреку. Сроку — неделя. Ровно столько ученик друида намеревался пробыть в Хрингхольме.
Тидрека беспокоил серп. Изогнутое лезвие сделать куда сложнее, чем прямое, и его сложнее точить. Секира не вызвала бы затруднений, как и тяжелый скольм, но серп — это орудие, которое дверги ковали редко. Коса — куда еще ни шло, люди долин косят траву на зиму козам и овцам. Но овёс и ячмень не растут в суровых долинах.
Словом, мастер был обеспокоен и угрюм. Потому не сразу и заметил зловещую дрожь, пробравшую поток мелодии. Тиримо тихонько вскрикнула и прижалась к нему, и даже Калластэн прекратил играть.
— Привет. Не помешаю?
Голос был человеческим.
Но вовсе не человечным!
Тидрек отыскал взглядом источник голоса. И выругался от изумления.
— Финнгалк! — прошептал мастер. — Здесь?! Откуда?..
…На озере темнела скала-островок. На скале сидел настоящий финнгалк — поджарое, гибкое тело рыси, укрытое плащом сложенных крыльев нетопыря, из стороны в сторону мечется длинный змеиный хвост с ядовитой колючкой на конце. А на мощной шее — голова человека.
Даже с расстояния в двадцать альнов, даже при скверном свете мхов и факела, надменно-хищное лицо пугало. Пугало сильнее, чем когти, крылья, жало на хвосте. Финнгалк лениво почесывал лапой черную бороду, курчавую, как у Тидрека, — в его истинном обличье.
— Двое альвов и дверг, — пророкотал финнгалк. — Славный ужин!
— Уходить поздно, — предупредил Калластэн. — Этот паршивец проворен!
— Что ты щебечешь, птица-буревестник? — насмешливо спросил хищник. — Ты очень мудр? Тогда я спрошу кое-что. Тот, кто знает отгадку, закончит свои дни не в моём брюхе. Но… того, кто назовёт ответ вслух, я убью — обещаю, правда, что быстро. Итак…