Она отрицательно качает головой и, отвернувшись, горестно произносит: — Я так любила тебя, так верила в тебя… Я так хотела быть твоим ангелом, твоей судьбой, твоей единственной любовью…
В припадке отчаяния и безысходности хватаюсь руками за голову, а девушка стремительно несется вдоль дома к остановке общественного транспорта — хлипкому, уродливому строению, вид которого у нормального человека вызывает уныние и тоску.
Наконец прихожу в себя и начинаю горячечно метать взоры в поисках Вивы. Вижу, как от бордюра, набирая скорость, отъезжает троллейбус. В салоне, среди пассажиров, она — поникшая, увядшая, как брошенный в грязь подснежник. Пулей лечу к своей «Хонде», завожу мотор и, вырулив со двора на улицу, несусь вдогонку.
Нарушая все правила, паркуюсь на остановках позади троллейбуса и напряженно всматриваюсь в каждого из пассажиров женского пола, сходящего на тротуар, не это ли моя беглянка? И так — до конечной. А на ней, на самой последней остановке, с ужасом обнаруживаю, что Вивы в троллейбусе нет. Я в панике, я в шоке. Как же так? Куда она делась? И как теперь быть, где ее искать?
Лечу на железнодорожный вокзал, потом — на автовокзал. Напоследок на всех парах мчусь за город — в аэропорт. Но все тщетно — девушка, будто в воду канула.
Господи, что мне делать?!
Опять объезжаю вокзалы, заглядываю в каждый закоулок, осматриваю прилегающую территорию. Безрезультатно.
Беру в руки мобильный телефон, в сотый раз набираю знакомый номер — абонент не доступен.
Медленно бреду к своей «Хонде», сажусь в нее и, закрыв глаза, обессилено роняю голову на баранку. Из моей груди вырывается стон отчаяния.
Инга… У меня осталась Инга. Только она одна. Но разве этого мало? Может ли быть мало — иметь женщину, которая тебя любит и которую любишь ты?
Я долго сидел в автомобиле, припаркованном на стоянке возле железнодорожного вокзала, медленно приходя в себя, пытаясь оправиться от неожиданного удара судьбы, а потом поехал к Инге. Мне нужно было многое ей сказать.
Но я никак не мог предположить того, что ожидало меня в квартире на площади Профсоюзов…
Моя пылкая любовница на сей раз повела себе очень странно. Встретила не так, как встречала прежде, совсем не так. Равнодушно скользнула взглядом, вяло, без энтузиазма поинтересовалась:
— Чаю хочешь? — и пошлепала на кухню.
От такого приема я даже опешил. Стоял в прихожей, растерянно опустив руки, и не понимал, что происходит. Чем я обидел эту женщину? Чем вызвана такая разительная перемена в ее отношении ко мне? Откуда эта холодность и почти отчужденность?
— Вива уехала… — наконец, выдавил я.
— Да? — Инга выглянула из кухни и удивленно, вскинув бровь, почесала пальцем за ухом. — Вот так совпадение! Я тоже сегодня уезжаю.
— Уезжаешь?! — от неожиданности у меня подкосились ноги. Я ослышался или чего-то не понял? — Куда? В Мелитополь, что ли?
— Нет, не в Мелитополь! — вздохнула она, поправляя упавшую на лоб непослушную прядь волос. И почти бесстрастно, почти равнодушно прибавила: — Домой, в Киев!
Помимо воли я бросился к Инге, схватил за руку и крепко сжал.
— Ты же только вчера вернулась оттуда?! Что случилось на этот раз? Какие теперь нужны бланки?
Она резким рывком высвободила свою руку и покачала головой:
— Ты не понял, Ванечка! Я уезжаю насовсем!
— Как?!
Мой вид, наверно, показался Инге смешным — она обнажила свои белые зубки в веселой улыбке. Несколько секунд потопталась на месте, затем, вернувшись в кухню, уже оттуда громко спросила:
— А почему ты так удивляешься, Ванечка? — в ее глазах все еще искрился смех. — Я же тебе говорила, что рано или поздно я и Вива будем вынуждены уехать, мы ведь не местные. Помнишь?
— Помню… — прошептал я, проглотив горький ком, подступивший к горлу. — Но ведь ты вчера еще не собиралась… Ты не говорила, что…
— Миленький мой! — воскликнула Инга, оборвав меня на полуслове. — Конечно, не говорила! Потому что не хотела портить вчерашний вечер. Разве он получился бы таким славным, знай ты, что уже завтра мы расстанемся навсегда?
С минуту я стоял, широко открыв рот, и не мог произнести ни слова. Но потом напряг силы и все-таки обуздал эмоции. Подошел к окну, закурил.
— А как же твоя работа? — произнес я сдавленно.
— Я потому и уезжаю, Ванечка, что моя работа закончена! — Инга с явным любопытством наблюдала за мной. — Все, что от меня требовалось, выполнено. Мне здесь больше делать нечего!
Отвернувшись к окну, я некоторое время молча курил. Затем сунул бычок в горшок с бегонией, стоявший на подоконнике, подошел к дверному косяку, оперся на него плечом и с горечью вымолвил: