Песнь XVI
В песне шестнадцатой свадьбу Ни́кайи воспеваю,
Спящую крепко подругу неспящего Диониса!
Но не осталась без мести злосчастного пастыря гибель!
Взяв и лук свой, и стрелы, таящие жала желанья,
Эрос невидимый, быстрый направился к Дионису,
Что отдыхал на гальке песчаного брега речного.
Ловкая Никайя после охоты, привычного дела,
Грязью и потом покрывшись от блужданья по скалам,
Тело омыть возжелала в струях горных потоков.
Не терял ни мгновенья Эрос далекоразящий, -
На тетиву налагает стрелку с зазубренным жалом
Быструю, лук натянувши, шлет ее в сердце Лиэю!
10 [11]
По оперение стрелка в грудь погрузилась, и в струях
Дионис вдруг увидел плывущую деву нагую...
Сладостное возгорелось в нем желанье от дрота!
И куда б ни пошла охотница, всюду за нею
Следовал бог, взирая на вьющиеся по ветру
Пряди волос густые, что на бегу полоскались,
То, когда развевались кудри, он выей нагою
Любовался, как будто сияньем богини Селены.
Сатиров он позабыл, позабыл забавы вакханок,
Взоры подняв к Олимпу Вифинскому, молвит влюбленно:
20 [21]
"Ах, последую всюду за сладостным бегом любимой,
Вслед колчанам и стрелам, мне милым, и ложе сей девы
Выслежу, выведаю, где льет она благовонья!
Сети ее проверю с силками собственной дланью!
Стану охотником тоже, губить привычных оленей!
Если меня изругает гневная амазонка,
Изливая потоки женских угроз и попреков -
Я припаду к коленам гневной юницы с мольбою,
Милое тело лаская нежною дланью своею,
Но не с ветвью оливы! Се древо богини Афины
30 [31]
Девственной и неподвластной страсти! Вместо оливы,
Горькой и маслянистой, медовосладостной нимфе
Дам лозы виноградной с медовосочащейся гроздью,
Дабы смягчить ее сердце... Если гневна она будет,
Крутолукая, пусть меня копьем не пронзает,
Пусть не язвит меня дротом, ах, пусть только ударит
В грудь мою побольнее своим изогнутым луком,
Я же, влюбленный, не стану сопротивляться - коль хочет,
Пусть мои кудри густые терзает милою дланью,
Тело мое увлекая - согласен! - за кудрей гроздовье!
40 [41]
Деве не воспротивлюсь, приму я вид посердитей
И ее правую руку своей обхвачу я покрепче,
Белые эти рамена в свои приму я объятья!
Вот утешенье Киприды в трудах! Ибо отроковица
Всю красоту с Олимпа похитила... Керна, прощенье!
У Астакиды явилась вновь розоперстая Эос!
Да, иная восходит звезда светоносная, ликом
Неизменная Никайя новой явилась Селеной!
Страстью томясь, я хотел бы в тысяче ликов явиться:
Если б почтения я пред отцом высочайшим не чуял,
Я бы тельцом, плывущим сквозь тирийские зыби,
50 [52]
Никайю нес на хребтине (она бы и волн не касалась!),
Мчался, как муж Европы, и даже как будто невольно
Поколебал бы спину, чтоб, испугавшися, дева
Белоснежной десницей за рог ухватилась скорее!
О, я бы стал пернатым супругом! Я б в небо поднялся,
Унося в поднебесье плавным полетом подругу,
Словно Кронид - Эгину! Ведь в высях после союза
Этого новый явился свадебный светоч эротов!