Песнь XXIII
В двадцать же третьей песне индийский Гидасп ополченье
Перешло, и я славлю битву в огне и на водах!
Молвив так, погрузилась в родимые алые воды
Влажная нимфа-наяда, в струи кровавые тока.
Айакос, иссекая род мечом - ненавистный,
Сбрасывал трупы в реку, преследовал он их оружьем,
Загромождая телами пурпурную влагу Гидаспа.
Длани и пясти убитых теченье вод колыхало,
Плыть они будто пытались, желая рока избегнуть,
Пястями рассекая речные быстрые струи;
Но поглощала пучина их всех, одних за другими,
Влагой раздутых, могила влажная их укрывала...
10 [11]
Но недолго на бреге реки, запружённой щитами,
Окруженный толпой на него нападающих индов
Муж Айакос оставался... Рядом с ним появился
Индоубийца Вакх, потрясая тирсом изострым!
Неисчислимые вражьи рати копьем беспощадным
Снова герой истребляет, снова пылает Ареем
Вместе с пришедшим на помощь сродником Дионисом!
Принял Бромий участье в этой битве совместной,
Недругам в водах погибель он приносил: плывет ли
Кто на щите чеканном, струи реки рассекая,
20 [21]
Спину пронзал ему дротом, а если кто-то из индов
Тщился сражаться, ногою едва на песок оперевшись,
Грудь поражал его тирсом иль выю, и быстро смыкались
Воды над мертвым телом; ведь знал он речные пучины
После бегства от битвы с неукротимым Ликургом,
После спасения в доме пучинном старца Нерея!
Многие вой бросались в струи, спасенья искали,
Трепеща перед бурным сыном Зевеса. Вот первый
Встал, упираясь стопою в илистое основанье,
Поднимается, видный от головы и до чресел,
30 [31]
Скрытый наполовину от ног и до низа чере́ва,
С Бромием бьется удачней, чем было бы это на суше;
В дланях обеих сжимая по медножальному дроту,
Мечет одну он пику, целя прямо на берег,
В прянувшего Айакоса, другую же бурную пику
Устремляет свирепо на неуязвимого Вакха.
Вот другой остается, завязнув наполовину -
Бегством уж не спастися тирсом сраженному мужу!
Ноги его увязли в тине да иле приречном,
Пятка в песке застряла... Другой же пал на колена;
40 [41]
Третьему влага доходит до самого до подбородка,
Тянется воин кверху, желая плечи расправить,
Бурных волн избегая, плещущих прямо в очи
Этот почти целиком поглощен речною струею,
Влага по грудь доходит... Тот же тянется к брегу,
Развернуться пытаясь, густые кудри отводит
От лица пред враждебным натиском влаги текучей;
Сей же, вдруг оступяся, тонет в пучине, губами
Втягивая речную влагу, несущую гибель!
Вот некий инд могучий показывает на убитых -
Кто копьем длиннотенным сражен, кто мечом изощренным,
Кто на землю повергнут глыбою скального камня,
50 [53]
Кто обвитым гирляндой стеблей тирсом изострым
Видит Турей эту груду тел и в скорби великой
Волосы рвет и исходит яростью горькой, бессильной,
И зубами свирепо до крови губы кусает
После решается сразу, по примеру Оронта,
С жизнью покончить - он варвар, и варварский чтит он обычай!
Меч боевой обнажает, сбрасывает свой панцырь,
Непробиваемый в битве, защиту от копий и дротов.
Меч уставив напротив, не дрогнув, принял решенье;
Так говорит перед смертью сей воитель могучий:
60 [63]
"Чрево, прими же любезный меч, ибо сильно стыжуся
Я умереть от длани изнеженного супостата!
Лучше мне доброхотно меч отправить во чрево,
Да не стыдится родитель, что пал я от тирса вакханки!
Нет! Ни сатир, ни Вакх победителями да не будут!"
Молвит - и погружает лезвие в смуглое тело
Дерзкой своею рукою как во врага пред собою...
Сей Менойкей умирает прямо в гуще сраженья,
Зреть стыдясь после битвы проигранной Дериадея!
Не испустив и стона, погибнул он доброхотно
70 [73]
И в безумье подобен железному мужу Аянту!
Битва была ужасной - против собственной воли
Сделался страшной могилой Гидасп для воинов павших...
Вот умирающий в водах молвил последнее слово: