Песнь XXV
В песне же двадцать пятой речь идет о Персее,
И о сравненье Геракла с божеством Дионисом!
Муза, битве предайся ученой тирсом премудрым,
Ибо не преклонился доселе пред Дионисом
В семилетнем походе Арей из восточных пределов!
Ведь испугавшись, как древле, пасти драконьей разверстой,
На индийском платане снова птенцы закричали,
Битву с Вакхом пророча; но петь я не стану о первом
Шестилетье, что инды провели за стеною
Крепостной, подражая стихам образцовым Гомера,
Воспою лишь последний год сражений, седьмому
Соответствуя только птенцу, что и сожран последним
10 [11]
И для Фив семивратных песню свою я составлю,
Дабы она в своей пляске закружилась как дева,
Обнажившая груди и подобравшая пеплос...
Помня плач по Пенфею, петь меня побуждает,
Руки ко мне простирая, склон Киферона древнейший,
В страхе, вдруг запою я о ложе супружеском гнусном,
Сыне-отцеубийце, что с матерью сочетался...
Слышу звон аонийской кифары! Молвите, Музы,
Амфион ли явился новый, камни заставить
Тронуться с места? Я знаю - то Фивы песню запели
20 [21]
Эхом дорийской форминги Пиндара вновь зазвучавшей!
Но к истребленью вернемся племен эритрейских индов!
Ибо другого похода такого не ведало Время,
Столь далеко́ на востоке нет равной с индами распри,
И никакая другая не может с нею сравниться;
Пред Илионом такого не было войска и стольких
Воев великих; соперник и древним, и новым поэтам,
Я восславлю деянья великие Диониса,
С подвигами потомков Зевеса сравню и узнаю,
Кто же его превосходит, кто равен славою Вакху!
30 [31]
Резвоплесничный Персей, крылами перебирая
На плесницах, измерил простор воздушный стопою,
(Если крылат был и вправду!) Да чудо ль это - касаться
Ветроногой ступнею воздуха в плаванье странном!
Он воровской рукою похитил зрячее око
Путеводное вечно бодрствующей Форкиды;
Крадучись на плесницах, точно тать полуночный,
Снес мечом он змеиный венец единой Медусы,